Даже без Дхоавина у Хаэла в распоряжении было немало первоклассных бойцов, которые, несмотря на сомнительность компании по захвату южной столицы, не раздумывая пошли за своим лордом, доверившись его чутью. Массивному наступлению с осадными големами и тяжелыми орудиями он предпочел молниеносную атаку орочьей орды. И это сработало: нападение было столь неожиданным, что никто даже не успел предупредить охраняющие столицу войска об атаке на их королевство. Король Астеар, сперва не одобрив подобный подлый набег, все же поддался на уговоры, сулившие ему трон Адена, но в личном разговоре с лидером Альянса дал тому понять, что, в случае провала компании, будет отрицать всякую связь со штурмом южной столицы. Хаэла устроил подобный ответ: в успехе своего предприятия он не сомневался. Но не успел Хаэл отпраздновать столь легкую победу над славным войском Адена и взятие замка, который, как похвалялись южане, они с легкостью отстоят против любой армии мира, как его торжество было омрачено двумя крайне неприятными для него обстоятельствами. Мало того, что при всех своих уловках, он так и не смог найти могущественный артефакт, которым надеялся завладеть, захватив в плен лорда Адена Питирима «Убийцу Дракона Антараса», так еще и предводитель орков Бракки сообщил Хаэлу о решении верховного иерарха племени не позволять уводить армию Кетра дальше на юг. На все возмущения Хаэла лидер орков напомнил предводителю Альянса, что изначальный уговор был помочь лорду Годдарда взять южную столицу в обмен на земли племени силенов Варка. Свою часть договора орки выполнили и теперь ждали исполнения герцогом данного им слова, после чего согласились рассмотреть возможность дальнейшей помощи Альянсу. Хаэл, придя в ярость от подобной наглости примитивного существа, гневно заметил, что долгие годы снабжал орков Кетра качественной броней и оружием, а также весьма преуспел в сокращении поголовья племени силенов. Признав частичную правоту лидера Альянса, генерал весьма неохотно, но все же выделил ему приличный полк. Хаэл, опасаясь того, что может лишиться и этой помощи, принял предложение генерала Бракки, досадуя про себя, что жалкая тысяча орков была лишь небольшой частью войска, на которое он изначально рассчитывал.
Представив все в наилучшем свете, Хаэл отправил послание Астеару ван Хальтеру в Рун, ожидая, что король наконец-то объявит официальную войну югу и поддержит его войско, напав со своими дивизионами на оставшуюся пограничную крепость. В таком случае защитникам Орена пришлось бы отбивать нападение как с востока, так и с севера. К его огромной досаде, ответа не последовало, и Хаэл начал опасаться, что король севера теперь и вовсе мог решить пойти на попятную. «Астеар всегда был лишь жалкой тенью своего отца», — отмечал про себя Хаэл. — «Если бы на северном троне до сих пор сидел Юстав, то он за взятие Адена одарил бы меня наивысшими почестями». А его сын, мало того, что, струсив перед нападением Грасии, заключил поспешный договор с мальчишкой Амадео, так теперь и вовсе спасовал перед решающим шагом, предпочитая молча отсиживаться в своем замке и издалека наблюдать, как герцог завоевывает для него южные земли. Конечно, Хаэл знал, что в случае провала тот тут же принес бы свои искренние извинения южному королю, сетуя, что он ничего не знал об этой атаке, и что Альянс действовал помимо его воли. Но отчего король молчал теперь, когда следовало сосредоточить всю военную мощь северян на границе и раз и навсегда завоевать принадлежащее ему по праву королевство, он мог только догадываться. «Не такого правителя заслуживает Элморден», — все больше убеждался Хаэл. Увидев в лице его отца, короля Юстава, реального претендента на престол — сильного, храброго, непоколебимого и амбициозного — теперь, служа его сыну, Хаэл понимал, что настало время самому вершить судьбу этого мира, а он считал, что такое право он за свою долгую, полную успешно пройденных испытаний жизнь заслужил.
