Оставив десятую часть армии в распоряжении герцога, остальные орки под предводительством генерала Бракки, разграбив за пару дней город, направились в обратный путь. Учитывая заметное сокращение своего войска, Хаэл понимал, что Орен без поддержки короля ему теперь взять будет очень непросто. Он помнил его неприступные стены, защищающих его рыцарей и магов. Помнил он и то, как неопытным юнцом умирал, пытаясь бежать после неудачного штурма, который стоил королю Юставу трети всей его армии. Но узнав, что Башня Слоновой Кости опустела, а все маги удивительным образом исчезли, темный лорд воспрянул духом и в очередном послании обнадежил короля обещанием покорить и этот, кажущийся совершенно неприступным, оплот южан, попросив предоставить ему хотя бы половину королевского войска. Но ответа Астеара вновь не последовало, и Хаэл, убедившись в том, что теперь он в одиночку противостоит двум королевствам, решил, что последней его надеждой остается союз с гномами, для которого он заложил в свое время надежный фундамент, пойдя на сделку с Верховным Жрецом и выступив протектором и покровителем этой слабой, на первый взгляд, расы.
Надеявшись поначалу обойтись без помощи гномов, он снова понял, что ему нужны их содействие и ремесло. Он решил перехватить Юнуши в Гиране и сообщить ее отцу и мужу, где она находится с тем, чтобы они поддержали его атаку. Хаэл немедленно связался через темную жрицу Брэнну с иерархом Митраэлом, чтобы тот послал шпиона в торговый южный город на перехват еще одной своей дочери. Митраэл ответил на это согласием, а также сообщил, что в случае победы войска Хаэла над Ореном готов присоединиться к его армии всеми имеющимися у него силами, но не раньше. Хаэл понимал осторожность иерарха. Пока он действовал от лица короля Астеара, остальные темные эльфы, сохраняя относительный нейтралитет, могли спокойно жить в своих лесах и пещерах, надежно сокрытых от человеческих королевств неприступными цепями холмов. В случае, если теперь они бы поддержали Альянс и потерпели бы поражение, у южан появилась бы реальная причина уничтожить всю их расу. «Время нам выступать еще не пришло, но мы все верим в твою победу, ведь ты был избран самой Матерью», — был ответ жрицы. С детства Хаэл настолько пропитался идеей своей избранности, что иногда начинал чувствовать себя практически неуязвимым. И хотя порой ему было горько сознавать, что на него одного была возложена такая огромная ответственность, еще большую гордость он испытывал от мысли, что именно он служит центральным мотивом переломного момента на стыке двух эпох: времени пресмыкания эльфов и эры их возвышения. Но его заботы о своей третьей дочери были напрасны. Ночью, основавшись с войсками в густом лесу на границе Орена и Адена, он почувствовал, как был активирован его амулет. Он ожидал, что это случиться не раньше, чем Юнуши будет перехвачена шпионами Митраэла, и удивился, ощутив необычную связь с гномкой. Он помнил, как это случилось с Аделаидой, его старшей дочерью. На нее он возлагал тогда большие надежды и испытал настоящее разочарование, когда темная эльфийка, которая так многообещающе начала свой путь рядом с ним, сила которой открывала огромные возможности для его войска, предала все его ожидания и, наплевав на здравый смысл, поддержала людей юга. Как и тогда, он вдруг почувствовал, как его охватывает несвойственная ему гамма эмоций и чувств, и понял, что ему срочно нужно связаться с хозяйкой амулета.
