Шепотом, не называя фамилий — главная аппаратная мудрость! — рассказывал о жутких интригах вокруг предстоящего Международного совещания. Хоть и говорил Николай Михайлович тихо и иносказательно, без имен и названий, но Фофанов все же счел за благо перевести разговор на более безобидные темы. Да и какую позицию ему самому занять по совещанию, он еще не решил. С одной стороны, действительно анахронизм и напрасная морока. Бессмысленная говорильня, дорогущая показуха, все за счет все того же рязанского (орловского, воронежского) мужика. Но, с другой стороны, с другой… В его личном, фофановском своеобразном положении такое совещание может и шанс некий дать…
— Да, и вот что еще, Григорий Ильич, — сказал, складывая бумаги в портфель, помощник. — Новости интересные есть — касательно товарища Буни.
Фофанов вздрогнул от неожиданности — только этого не хватало! Опять этот Буня!
— Да что там еще с ним? — ворчливо сказал Фофанов. — Меня он вообще-то не очень волнует, я же вас просил — забудьте о нем. Это пусть товарищ Усманов о нем заботится.
— Так в том-то и дело, Григорий Ильич, что, считайте, он у Усманова уже не работает! Завтра вам на опросное голосование вопрос пришлют о его назначении в отдел науки! Замом. А вы ведь просили там какой-нибудь контакт найти.
— Ну это так, не срочно… А что это за переход такой? А хотя дайте сообразить… На науке сейчас Колесов сидит, а он с Усмановым в Академии общественных наук учился, и, говорят, там они дружили не разлей вода!
— Ну да, а Петро — Буня то есть, он ведь по образованию физик и в ЦК пришел из академии! Физтех кончал. Кандидат наук, физико-математических.
— Ну да. Ну да.
— И как раз, пока он, считай, из одного места уже ушел, а в другое еще не пришел, самое время его пригласить, проконсультироваться неофициально.
— Не знаю, не знаю, еще Усманов с Колесовым как-нибудь не так поймут…
— Да нет, нет! Никого это не ущемит. Тем более Петро такой мужик — контактный, всем интересующийся, не интриган какой-нибудь. Технократ, что называется.
— Ну, не знаю… может быть…
— И завтра в выходные он с удовольствием вас посетит — здесь, в больнице. У вас тут наверняка по поводу выходного анализов и обследований минимум будет. Ну и у Петро — у товарища Буни то есть — много свободного времени. Потому как ему велено на всякий случай в Москве сидеть, а делать-то особенно нечего, и вряд ли его кто-нибудь вызовет. Вот вы и поговорите с ним спокойненько. Он вам любую консультацию даст.
В общем, позволил Фофанов себя помощнику уговорить. Несмотря на какое-то странное предчувствие. На некое смутное беспокойство. На ощущение, что делать этого почему-то не следовало бы. Хотя о чем тут беспокоиться, непонятно совершенно. Черт его поймет.
В тот день Ирка долго перечисляла Натальины грехи. И высокомерна, и эгоистична, и других людей замечать не хочет. «Витает в своих цветных облаках», которые ей все нормальное в жизни заменяют. А то, что вся в долгах, как в шелках, так ее это не колышет. Ведь фактически за счет тетки живет. Хорошо ли все сбережения старой женщины профукивать?
Наталья сначала пыталась возражать, спорить, доказывала, что деньги тетке отдаст, все до копеечки, как только куда-нибудь устроится. Но потом поняла, что подруге надо высказаться, потому что накопилось и переполняет. А потому Наталья подперла лицо рукой и стала покорно слушать ее монолог.
