Тетка это слово уважала. Но потом вдохновение действительно пришло. Она подступилась к теме, о которой давно мечтала: так нарисовать рассвет, чтобы солнце точно обжигало, чтобы как будто больно было бы на него смотреть. И сейчас она так глубоко погрузилась в красные оттенки оранжевого, что чуть не упустила момент, когда за дверью раздалось подозрительное шуршание. Наталья, как была в кожаном фартуке, ловко, как акробатка какая-нибудь, обогнула подрамник, бесшумно, одним прыжком очутилась у двери, распахнула ее… На коврике, завернутый в цветную бумагу, лежал маленький букетик ромашек. Но никого на лестничной площадке не было. Правда, снизу, со второго этажа ей послышался какой-то звук… Два прыжка пантеры, и она уже была там. Перед дверью пятой квартиры стоял тщедушный мальчишка в несуразной кепочке — Лешка, внук Григорьевых. И лицо у него было очень испуганное.
Наталья Лешку знала с младенчества, мальчик рано остался сиротой, родители погибли, когда пьяный шофер врезался в автобус на Первомайской. Дедушка с бабушкой, милые, интеллигентные люди, пенсионеры, бывшие учителя, его усыновили. И как ни трудно им было, тянули его, кормили-поили и неплохо вроде бы воспитывали, хороший, кажется, получался мальчик. Очень, кстати, симпатичный, красивый, можно сказать. Только уж очень худой и бледный. «Сколько ему лет-то? — думала Наталья. — Одиннадцать? Нет, кажется, двенадцать уже».
— О, Леша, привет тебе! — сказала она. — Ты не бойся, это я тут прыгаю, понимаешь, физкультурой занимаюсь… Скажи, а дядю ты никакого сейчас в подъезде не заметил? Никто мимо тебя не пробегал?
Леша покачал головой. Вид у него по-прежнему был испуганный.
Наташе стало совестно. Она тут в игры играет, дурака валяет, а бедного парня перепугала до смерти.
Она спустилась на площадку, погладила Лешу по голове. Он почему-то закрыл глаза.
«Ой, еще в обморок упадет… Достанется мне от Григорьевых — и поделом!» — подумала Наталья. Сказала:
— Слушай, хочешь конфету, а? Или шоколадку «Аленка»? Пойдем, я тебя угощу.
Леша молчал. Стоял с закрытыми глазами. И вроде как делался все бледнее и бледнее. «Ой-ой-ой!» — испугалась Наташа. Она обняла его за плечи и почти силой потащила наверх, в свою квартиру. Приговаривая при этом: «Леша, Лешенька, милый мальчик, все будет хорошо, сейчас я тебя чайком напою, шоколадом накормлю…»
Леша сидел перед стаканом горячего чая, молчал и смотрел на Наталью своими грустными черными глазами. Не пил и не ел.
— Ну что же ты, Леша? Неужели шоколада не любишь? Никогда не поверю! Не бывает таких детей. Леша, слышишь меня? Не выспался сегодня, что ли?
Леша кивнул.
— И я тебя напугала, да?
Леша снова кивнул.
— Извини меня, Алешенька, я вовсе этого не хотела! Просто какой-то шутник, какой-то дядя такой… шалун… все меня разыгрывает — ты знаешь слово «разыгрывать»?
Леша кивнул в третий раз. Наконец взял конфету из коробки, но почему-то не ел, держал ее в руке.
— Ешь, а то растает, — сказала Наталья. — Так вот, я говорю, дядя какой-то меня разыгрывает — все время цветы под дверь подкладывает. Ну, вот я и решила его поймать. Подруге моей, Ирине, обещала выяснить, кто такими глупостями занимается. И вот, представляешь, услышала шум за дверью, выскочила, смотрю, никого нет. Ну я и бросилась вниз и на тебя угодила. Извини меня еще раз, что так напугала!
Леша положил конфету на блюдце и что-то пробормотал совсем тихо.
— Ну, если конфета тебе не нравится, вот тут еще «Аленка»… А может, тебе печенье открыть? «Янтарное»? Нет? Так ты сказал что-то, извини, я не расслышала?
— Я сказал, что, во-первых, вы меня, Наталья Андреевна, не напугали нисколько. Просто я не ожидал…
— Зови меня тетя Наташа, я же тебя младенцем на руках баюкала…
— А во-вторых, Наталья Андреевна, — окрепшим голосом продолжал Леша, — я прекрасно знаю, кто этот шалун.
— Прекрасно? Знаешь? О, как ты выражаешься… Так ты его видел, да? И ты знаешь этого человека?
— Конечно, я его знаю. Насколько это вообще возможно. Знать самого себя.
Наташа была в шоке — в основном от книжной манеры Леши выражаться. Она чувствовала себя крайне глупо — все за малыша детсадовского его держала, а он, оказывается, разговаривает, как настоящий взрослый интеллигент. Именно из-за этого шока смысл сказанного остался ей не до конца ясен.
— О, Лешенька! Прости меня! Я совершенно отстала от развития событий. Сюсюкаю с тобой, как с малышом-дошкольником, а ты-то, оказывается…
Леша кивнул. Прощаю, дескать. Подумал и сказал:
— Ничего страшного. Мы же с вами не общались практически все эти годы — с тех пор, как я вышел из младенческого возраста. Так — здравствуй, до свидания — на лестнице. И потом — у меня немало сверстников, чей интеллект и словарный запас мало отличаются от детсадовских. Откуда вам было знать, что я не из их числа?
— Ну, должна была сообразить. Ведь у тебя такие дедушка с бабушкой интеллигентные… начитанные и вообще… так ты говоришь, знаешь человека, который мне цветы подкладывает?
Леша отвернулся. Покраснел. Молчал некоторое время и наконец вымолвил:
