— А ко мне тут пристали — найди да найди. Кого-нибудь такого, надежного, из своих, кто с Фофановым в контрах, кто согласится поработать и не побежит к нему с докладом, если что… Ну так я и подумал: может, все так и сложится удачно, ко всеобщему удовольствию… Так что ты уж давай, не подведи — ни нас, ни себя…
Ласковый голос Ульянова успокаивал, убаюкивал, но Софрончук не обольщался: знал, с кем имеет дело. «Не подведи себя» — это, конечно, была ясно сформулированная угроза, но, собственно, можно было даже ее не озвучивать — и так все было понятно.
«Переждать надо, пересидеть это дело!» — убеждал себя Софрончук. А вслух спросил:
— Ну и кто она такая — эта Наталья Шонина? И зачем ее надо разрабатывать?
Ульянов выдержал паузу, ничего не говоря, встал, открыл ящик под каким-то ветхим столом, пошарил там, достал еще одну бутылку армянского, уселся на скрипучий стул, ловко открыл.
«Они у него, наверно, по всему Кремлю рассредоточены», — потрясенно думал Софрончук, а Ульянов деловито наполнял стаканы. Сказал:
— Наталья Шонина — бывшая любовница товарища Фофанова.
— Во как! Во, значит, ка-а-ак… Выходит, с моральной устойчивостью у Григория Ильича того-с…
— Ну, ты же знаешь, что позволено Юпитеру… Про члена ПБ говорят: жизнелюб! А нам, быкам, за то же самое бытовое разложение шьют…
— Но некоторые Юпитеры иногда вдруг превращаются в быков… при некоторых условиях…
— Бывает…
Софрончук с Ульяновым опрокинули еще по стаканчику. Посидели молча. И Софрончук сказал:
— Ладно. Сейчас я буду излагать свое видение ситуации, а ты, Саша, будешь кивать или головой мотать — подтверждать или опровергать. Окей?
Ульянов молчал.
— Итак, насколько я понимаю ситуацию, у Генерального с почками все хуже и хуже, и жить ему осталось от силы месяца два-три. Так?
Ульянов молчал — не подтверждал, но и не опровергал.
— И в преддверии такого события, — продолжал Софрончук, — предпринимаются усилия, чтобы власть забрать. Вернее, не отдавать ее Фофанову. Ведь формально он — второй человек в партии, ведь так?
Ульянов молчал.
— Хотя, с другой стороны, всерьез представить себе Фофанова лидером невозможно. Но ходят упорные слухи, что Генеральный себе в преемники готовит другого — молокососа этого лысого, секретаря по сельскому хозяйству, которого он с Кавказа привез… Если это так, то роль Фофанова может стать центральной… совершенно центральной. Сам по себе молокосос не пройдет, но при поддержке Фофанова — реальная перспектива… Второй человек в партии после печального события в любом случае временно становится исполняющим обязанности первого. И если в этот момент он встанет на Политбюро и вслух, громко предложит кандидатуру молокососа, да еще представит это как завещание только что скончавшегося лидера, то тут под протокол возразить не каждый решится. А именно, я думаю, никто не решится.
— Тише, тише! — не выдержал Ульянов. — Есть вещи, которые вслух не произносят! Нигде, даже в самом безопасном месте! А лучше даже и не думать, не засорять себе голову!
Но Софрончука было не остановить.
— А молокосос-то, до главного кресла добравшись, пожалуй, разгонит все старье-то… Фофанычу какую-нибудь синекуру подарит, вроде почетного президента. Но вот если Фофанова убрать заранее, то, глядишь, вся расстановка сил переменится, и не быть молокососу главным! Даже встать и предложить его кандидатуру на Политбюро будет некому.
Ульянов только развел досадливо руками — дескать, ну что ты несешь… Потом, с горя, налил быстро еще по сто граммов, достал из какого-то еще ящика плитку шоколада «Пористый». Распечатал, жестом пригласил Софрончука угощаться. Выпили. Помолчали.
— Короче говоря, — сказал Софрончук, дожевывая кусок шоколада. — Мы компромат на товарища Фофанова собирать будем…
— Я этого не говорил! — мотал головой Ульянов.
Но Софрончук продолжал, не обращая внимания на протесты.
— А ведь разработка партработников запрещена категорически — без специальной санкции парторгана соответствующего уровня… В данном случае — Политбюро.
— Нет, нет, Софрончук, ты все неправильно понимаешь! — решительно возразил Ульянов. — При чем тут Политбюро? Мы простую смертную, гражданку Наталью Шонину разрабатываем! Беспартийную. Официально она никакого отношения ни к каким ответственным партработникам не имеет! А с ней мы в полном праве разобраться. Даже можно сказать, обязаны — ведь сигналы на нее поступили…
— И надо, естественно, одного из старших офицеров «девятки» для этого с места срывать и отправлять в Тмутаракань — чтобы сигналы на какую-то бабу никому не известную проверять. Правдоподобно, ничего не скажешь… Кем она хоть работает? Может, допуск какой-никакой к секретным сведениям имеет?
— Да нет… какой там допуск… художница несостоявшаяся, Суриковский заканчивала… в настоящее время безработная. Тунеядка фактически.
— Час от часу не легче… Может, она с кем из диссидентов в родстве? С Сахаровым или Солженицыным знакома? Солженицын-то как раз жил одно время в Рязани…
