Агент, работавший по Пушистой, произвел на Софрончука удручающее впечатление. «Чем они тут, в провинции, занимаются, кого вербуют, — думал он. — Глушь, понятное дело, живого шпиона в жизни не видели… диссидента тоже… и до конца своих дней не увидят. А штаты раздутые, бюджет осваивать надо, о количестве агентов доложить, одной писанины сколько… Понять по-человечески можно. Но все равно — смешно».
Но зато кличку агентессе придумали меткую и откровенную — Оловянная. Отражала реальность: бессмысленное выражение глаз, замедленность, туповатость… Просто черт знает что такое!
Целый час бился с ней Софрончук. Никакой ясности в том, что представляла из себя Пушистая, добиться никак не удавалось. Сидели они с Оловянной в обшарпанном номере местной гостиницы, — здесь давно никто не жил, только для оперативных нужд использовали. В ванной из крана капала вода, и этот звук раздражал Софрончука, мешал сосредоточиться. Он ненавидел его больше, чем скрежет металла по стеклу. До поступления по рабочей путевке в Высшую школу он успел потрудиться слесарем-сантехником, и этих капающих кранов насмотрелся и наслушался на всю жизнь и навозился с ними — не дай бог! Кран капал, а агентесса канючила, несла свою пургу, повторяла одни и те же, видно, заученные ею наизусть корявые формулировки.
Он почти сразу понял, что Оловянная осторожничает. Стремится интерес к Пушистой поддерживать, но при этом пытается не дать делу принять слишком серьезный оборот. Доносит: сомнительные разговоры ведет, но антисоветские — ни-ни. А в чем разница? Разница в том, что к власти она лояльна, вообще аполитична, не диссидент ни в коем случае! Подрывной литературы не читает, голосов иностранных не слушает. КПСС не ругает («Ой ли, — думал Софрончук, — я и то, бывает, поругиваю»). Товарища Сталина не вспоминает. Но при этом — религиозность скрытая присутствует. Союз художников СССР не любит. Социалистический реализм считает скучным. Одержима странной идеей поиска каких-то цветовых гамм.
Кап-кап-кап, гнул свое кран. Бу-бу-бу, бубнила Оловянная. А еще Софрончук, на свое несчастье, додумался попросить, чтобы в номер принесли полный чайник. Местные коллеги удивились: еще чего… Но Софрончук настаивал, он считал, что такой штрих поможет наладить контакт. Но, во-первых, никакого контакта не получилось и получиться не могло. А, во-вторых, Оловянная оказалась какой-то профессиональной чаевницей.
Увидев чайник, она чрезвычайно оживилась. На приторно любезный вопрос Софрончука, не желает ли испить чашечку, ответила кокетливо, с придыханием: «О, конечно! О, с удовольствием!»
Когда первая чашка была опустошена, он из вежливости предложил ей вторую. И она немедленно согласилась. Но этим дело не ограничилось. И третья чашка не была отвергнута, и четвертая. Наконец чай кончился. Но исчерпался и разговор. Софрончук понял, что он выдохся, что ничего больше он из Оловянной не выжмет. Что все разговоры ходят по кругу — поиски цветовых сочетаний, нелюбовь к официальным художественным организациям, нездоровые духовные поиски, интерес к религии… Когда он пытался добиться большей конкретики, задавал неожиданные вопросы о взглядах и образе жизни Пушистой, агентесса терялась, смешно морщила лоб, мучительно напрягалась, и разговор опять шел по кругу.
Плюнул наконец Софрончук, и отпустил Оловянную восвояси. Только время с ней терять!
Но зато в тот же день, ближе к вечеру, появилась оперативная информация, открывающая отличную возможность близкого личного контакта с самой Пушистой.
Интересное совпадение: накануне она оставила в ЖЭКе заявку на вызов слесаря-сантехника — по поводу как раз протекающего крана! Правда, уж ничего такого совсем невероятного в таком совпадении не было. Проблема протекающих водопроводных кранов была постоянной составляющей быта СССР.
Ох, как не любил Софрончук свою первую профессию! Еще недавно ни за что не поверил бы, если бы кто-то ему сказал, что он согласится к ней вернуться, пусть даже на несколько минут всего. Но не воспользоваться этой идущей в руки возможностью подобраться к Пушистой было бы глупо.
«Мне бы какую-нибудь спецовку», — сказал Софрончук коллегам. На следующее утро принесли ему новенький гэдээровский синий комбинезон.
— Это что, у вас тут в таких сантехники ходят? Ни за что не поверю! — рассердился Софрончук. — Вы мне с ходу легенду хотите порушить? Найдите что-нибудь правдоподобное, а то и в Москве разве что по Кремлю в таком виде рабочие ходят… Да и то… не всегда, честно говоря.
