Софрончук хотел ответить что-то едкое, но в этот момент раздался телефонный звонок. Наталья пошла в комнату, взяла трубку. Звонил явно какой-то мужчина. Разговаривала Наталья с ним неприлично кокетливо, так, по крайней мере, показалось Софрончуку. А тот, на другом конце, все сыпал комплиментами, причем, судя по всему, просто безумными какими-то. Наталья смеялась и говорила:
— Ну что вы, это уж чересчур, и другие красавицы на свете есть.
Только она положила трубку, как раздался звонок в дверь. Это был, судя по всему, участковый милиционер. Но вел он себя странно, краснел, бледнел, смотрел на Наталью, как показалось Софрончуку, с тихим обожанием, просто черт знает что такое.
На Софрончука уставился с нескрываемым подозрением.
— Это еще кто такой?
— Сантехник новый, вместо Пашки.
— Сантехник? Что-то не знаю такого.
— Вообще-то он слесарем притворяется, а на самом деле он из КГБ, — беспечно, как о чем-то совершенно заурядном и обычном, сообщила Наталья.
— А вы документы у него проверили? А то в наше время каждый норовит к КГБ примазаться, — строго сказал участковый. Он вошел в тесную кухню и воззрился на Софрончука.
Тот немедленно запел ту же песню — про Дзержинский район, про ЖЭК, про начальника Потрохова, Никодима Алексеевича. При чем тут какой-то КГБ? У гражданочки воображение слишком сильное.
Милиционер достал бумажку, карандаш, все записал, сказал:
— Проверим.
Но только он ушел, как раздался новый звонок. Пришел какой-то мальчишка, посыльный, типа. Принес букет цветов и торт «Киевский» — даже в Москве большой дефицит, между прочим. «Откуда его в Рязани взяли?» — удивлялся Софрончук.
Наталья пыталась добиться, от кого цветы и торт, но мальчишка молчал, как партизан.
«Вот ведь сколько поклонников, даже не знает, от кого», — подумал Софрончук и вдруг поймал себя на том, что эта мысль ему крайне неприятна. Что прямо злоба его какая-то разбирает. Ну и ну!
Он тем временем сумел привести кран в прежнее состояние, чем немало был горд.
— Завтра принесу вам прокладку и все сделаю в лучшем виде, — сказал он Наталье. — Особенно если перестанете меня обижать, кагэбэшником обзывать.
— Да мне все равно, — отвечала Наталья. — Хоть горшком назову, да в печь не поставлю… Лишь бы кран починили.
И стала совать ему трешку.
Софрончук еле отбился. Говорил: благодарности по завершении работы, а сейчас пока не за что.
Он выходил из квартиры, когда на этаже остановился лифт. Из него вышел высокий мрачный, но импозантный мужчина в костюме и при галстуке, сразу видно, начальник какой-то. В руках он держал коробку конфет.
«Да, разработаешь ее тут, как же», — думал Софрончук, спускаясь по лестнице.
Новый гость позвонил в Натальину дверь. И Софрончук успел расслышать, как Наталья холодно, даже неприязненно сказала:
— А, это вы… Я же просила не приходить ко мне без звонка… И вообще я занята сегодня, мне не до посетителей.
Что говорил в ответ незваный гость, Софрончук уже не расслышал. Как-то там оправдывался, зудел что-то такое.
Выйдя во двор, он расположился на скамейке, сделав вид, что сидит и заполняет наряд. Через минуту какую-нибудь появился давешний мрачный начальник. На улице за аркой его поджидала черная «Волга».
«Ага, от ворот поворот!» — злорадно думал Софрончук. И тут же осадил себя: чего ему, собственно, так уж радоваться по этому поводу.
Сны все-таки совершенно непредсказуемая вещь. Той ночью в гостинице Рязанского обкома Софрончуку приснился невероятный сон — нечто вроде вариации на любимый с детства сюжет гоголевского «Вия». Он вообще-то в школе по литературе так себе успевал, еле-еле на троечку. Хотя читать любил — приключения всякие, особенно про разведчиков. Классика не увлекала, может, потому, что преподавали ее скучно и казенно. Но сидевший с ним рядом на парте Вовка Паклин приволок из дома «Вия», про который ему сестра напела, и стал читать под партой на биологии. И так увлекся, что забыл, где находится. Подскакивать стал, восклицать: ух ты! Учителка как раз про однодольных и двудольных толковала. А Вовка вдруг так переживает — как-то не в лад, чего так возбуждаться из-за двудольных? Скандал с биологичкой вышел, родителей Вовкиных вызывали. Дома ему попало крепко…
«Неужели не хуже, чем «Щит и меч»?» — удивился юный Софрончук.
— Лучше в сто раз! — отвечал Паклин.
Насчет «лучше» он, конечно, не поверил, но впервые в жизни взял книгу в библиотеке, и действительно — оторваться не мог. И потом перечитывал в разные периоды жизни несколько раз, даже со счету сбился, сколько.
