Контроль полностью

Прикинула Жар-птица: вдоль железнодорожного полотна дороги нет. И вообще рядом дорог нет. Машины сюда не пройдут. Другого паровоза у них нет. А пешком десять километров — путь не близкий. Проверить всю линию от спецучастка до места крушения не просто. Настя может под обломками разбитого поезда лежать. Могла сгореть. А могла и спрыгнуть. Причем могла спрыгнуть сразу после того, как локомотив проломил ворота спецучастка. Кругом лес и болота. Она могла уйти далеко, могла захватить коня, велосипед, машину, могла выйти на железнодорожную магистраль и прыгнуть в проходящий поезд.

Кроме того, знает Бочаров, что Настя какой ни есть, а все-таки диверсант: одежда и обувь пропитаны составом «ТК», человек запаха «ТК» не улавливает, а собаке этот запах словно молотком по носу. В общем, если поставить себя на место Бочарова, то задача не такая уж и легкая. Ко всему, в разбившемся поезде могли уцелеть заключенные. Те, кто уцелел, разбегаются. Сколько их, неизвестно. Они могут в округе воровать продовольствие, одежду, лошадей, машины, оружие, нападать на людей. Сейчас посыплются доклады из районов — поди разберись, куда силы бросать.

Сидит Настя, думает. Бочаров мог позвонить Ежову, и тогда все НКВД против нее. Тогда все станции, все аэродромы под контролем. Тогда все телеграфные и телефонные станции ждут, когда она объявится. И не пропустят. Ее поймают, как только она попытается позвонить или телеграмму отправить. На той стороне Волги, на разъезде 913-й километр каждую субботу с двенадцати ночи до двенадцати дня стоит ремонтный поезд «Главспецремстрой». Как через Волгу перебраться? Много у товарища Сталина поездов-призраков, ходят они регулярно, много тайных мест по стране, где они останавливаются. Но доверен Насте только малый кусочек тайны: только один разъезд.

И он на той стороне.

На правой.

«Куйбышевскому управлению НКВД — боевая тревога. Оперативная обстановка: в районе спецучастка НКВД вредителями преднамеренно поврежден железнодорожный путь. На поврежденном участке пути потерпел крушение спецпоезд с опасными преступниками, которых транспортировали на исполнение. Не менее сорока преступникам удалось скрыться. Среди них — особо опасная медвежатница Жар-птица, участница ряда массовых зверских убийств. Приметы: возраст 19 лет; рост 157 сантиметров; телосложение правильное спортивное, некоторый недостаток веса; нос прямой; глаза синие, большие; лицо овальное; волосы русые, густые; стрижка короткая; одета в мужской костюм черного цвета спортивно-туристического типа; обута в черные высокие кожаные ботинки необычной формы на толстых подошвах, рисунок подошвы и каблука полностью соответствует рисунку советского армейского сапога офицерского состава; имеет с собой вещевой мешок иностранного образца; вооружена пистолетом системы Люгера “Парабеллум 08” и немецким охотничьим ножом «Золинген»; исключительно опасна. При встрече — истребить на месте. Докладывать немедленно».

Но что начальник Куйбышевского управления НКВД старший майор государственной безопасности Бочаров теперь должен докладывать в Москву товарищу Ежову?

Доложить, что Гуталин что-то пронюхал и прислал девку на разведку? Доложи такое Ежову — перепугается, побежит у Гуталина прощения просить.

Или доложить, что девка пронюхала, где «Контроль-блок» лежит, и украла его?

Или, может быть, доложить Ежову, что эшелон с приговоренными к смерти уже находился на спецучастке, но угнан девкою и разбился, при этом половина приговоренных разбежались?

Семь бед — один ответ. Надо переворот начинать. Срочно. А Ежову шифровку: поезд с приговоренными к смерти разбился на подходе к спецучастку, в поезде особо опасная…

И вот уже полетели по стране шифровки из Москвы: