«Ну вот и приехали, – подумал я. – Теперь пути назад у нас нет». Сосновский улыбался с довольным видом и все норовил подать мне руку, когда я выходил из машины, потом на высоких ступенях у входа в дом. Тот офицер, которого Сосновский называл Вильгельмом, забежал в дом, отдав честь часовому у входа, второй явно старался не торопиться и задержать нас на улице. Двое солдат с автоматами на груди пошли вперед нас в дом, обер-лейтенант сделал приглашающий жест и пошел следом. Я в последний раз бросил взгляд на улицу вдоль ряда самых разных домов поселка. Уцелели во время боев, и то хорошо. Только вот где жильцы? Гражданских не видать, не видно скотины и птиц, не слышно собак. Только проезжали военные грузовики, проносился изредка мотоцикл с автоматчиками. Чуть поодаль стояло несколько машин возле приземистого здания, видимо склада. В конце улицы несколько солдат или офицеров стояли у низкого заборчика парка или дома культуры. Отсюда было не разобрать. Оккупация, тоскливая горькая тишина. «Ну-ка, гони эти мысли от себя, – приказал я себе. – Ты сейчас немец, немецкий майор из разведывательно-диверсионного подразделения. И ты только что вернулся с задания в тыл русским. Держись соответственно, майор Губер».
– Прошу сюда, господа, – из боковой двери появился обер-лейтенант и, шагнув в сторону, пропустил нас с Сосновским в кабинет.
Мы вошли в прохладное помещение с задернутыми шторами. На столе лампа под зеленым абажуром, бумаги. В воздухе стоял аромат дорогих сигарет и изысканного мужского одеколона. За столом сидел грузный холеный мужчина с погонами оберста и моноклем на тонкой цепочке. Мы с Сосновским подошли к столу и, боднув головой воздух, щелкнули каблуками, насколько это позволяли солдатские кирзачи. Я постарался сделать все эти необходимые движения не так четко, как полагалось перед старшим по званию. Оберст некоторое время смотрел на нас через монокль, потом опустил его и повернул голову к Риттеру. Но тут Сосновский произнес медленно и весомо заветную фразу на немецком языке:
– Дядя Альберт просил побеспокоиться о Берте.
Оберст наморщил лоб, но второй раз вставлять монокль в глаз не стал. Он неторопливо поднялся из своего рабочего кресла и сделал небрежный жест солдатам, приказывая удалиться. Оба обер-лейтенанта подошли ближе и замерли, готовые выполнить приказ.
– Карл, Вильгельм, – приятным баритоном заговорил оберст, – выйдя из этой комнаты, вы обязаны забыть все, что здесь говорилось. Это понятно?
Офицеры с готовностью щелкнули каблуками. Оберст с некоторой плохо скрываемой брезгливостью осмотрел наше одеяние, но потом все же решился и предложил всем сесть. Мы с Сосновским на правах особых гостей отошли к стене и уселись на кожаный диван, явно не местного производства, а привезенный этим франтом чуть ли не из Европы. Обер-лейтенанты расселись на стульях возле стола.
– Итак? – осведомился оберст.
Сосновский мгновенно проявил знание светского этикета в военных кругах и представил меня, сообщив, что я контужен, а затем представился сам в рамках придуманной им для нас легенды со званиями и фамилиями. На вопрос о том, какая нам нужна помощь, Михаил поморщился и отмахнулся от этого вопроса, как от неуместного или несвоевременного. Я просто любовался тем, как он играл свою роль. Невольно и самому хотелось подтянуться, расправить плечи, но я помнил о «контузии» и «простуде» и поэтому старательно покашливал, давая Сосновскому возможность играть свою роль.
– Самое главное сейчас, герр оберст, это те сведения, которые мы попутно сумели получить об окруженной части Красной армии здесь неподалеку. Мы выполняли свое задание и при возвращении попали в небольшую переделку. Посыльный был убит, а документ попал к нам в руки. Мы бы хотели поскорее его передать вам в надежде, что ценность его вы оцените по достоинству. Насколько мы поняли, вы несете потери, пытаясь выбить русских с их позиций?
Сосновский достал из нагрудного кармана гимнастерки лист бумаги и, подойдя к столу, протянул его оберсту. Посмотрев на бумагу, написанную по-русски, он тут же взял трубку телефона и вызвал переводчика. Нам оставалось надеяться, что все пройдет по нашему плану. Адъютант полковника проводил нас в соседний дом, где нас ждали кровати с чистым постельным бельем, горячая вода, полотенца и горячая еда. Мы с Сосновским решили пока не торопить местное начальство с отправкой нас, скажем, в штаб армии, потому что мы пока не знали, какой армии. Мы надеялись, что у нас будет возможность пообщаться с офицерами штаба, понять, не появлялся ли где-то здесь Вальтер Фрид, и только потом уже искать возможность скрыться.
