Пальцы проникали в него довольно легко, хотя парень то и дело постанывал от боли и нетерпения. Растягивая его уже двумя, я вдруг заинтересовался, когда у него был последний секс? Не с тем ли Коди, о котором Томас мне рассказывал в этой же ванной?..
Вспыхнувшая неожиданно ревность заставила слишком грубо вогнать в него пальцы, и в ответ я получил полный эмоций стон, от которого крышу сорвало уже у меня. К черту подготовку, он уже вполне готовый, ждущий, подгоняющий своими стонами, своим быстрым срывающимся дыханием, - требующий меня.
- А-ах!.. – дернувшись от ощущения моего члена в заднице, хотя я и вошел пока только наполовину, Томас тут же замолк, для верности прикусив фалангу пальца зубами. То, что под пальцами казалось довольно разработанной задницей, сейчас было тесным и узким проходом, горячим и судорожно сжимающим меня мышцами.
Подумав, что ему же наверняка больно, я постарался умерить свой пыл и нетерпение и двигался медленно, плавно, осторожно… первые минуты три. Потом Томас сам подался задом к моим бедрам, насадившись на член и вновь застонав:
- Еще…
И я давал ему это «еще», держал руками за бедра, желая контролировать все от и до, двигался, глубоко врываясь, до пошлых шлепков об задницу, до рваных вскриков, до судорожно сжатых пальцев и искусанных чуть ли не в кровь губ. Чувствовал, что сейчас он весь мой, полностью мне принадлежит, и ловит от этого невероятный кайф, делится со мной, отдается, словно последний раз в жизни. Застонав тоже, я скользнул ладонью по его животу вниз, обхватил влажный от смазки член, вызвав волну дрожи:
- Ох, блять!..
Вжав парня в дверь еще сильнее, я сорвался в максимально быстрый ритм, трахая его настолько сильно, что если кто-то был в комнате, наверняка слышал это. Но об остальных мы думали в последнюю очередь – Томас извивался в моих руках, был не в состоянии решить, что делать: насаживаться на мой член, таранящий его задницу, или толкаться в руку, без устали ласкающую его.
Я кончил первым, выплеснувшись в него и прижавшись грудью к влажной от пота спине. Презервативов ни у кого не было, но в здоровье друг друга мы могли быть уверены – обследования проходили одинаковые, все в полном порядке. Он запачкал спермой мои пальцы, обмяк в руках и едва не съехал на пол – я успел подхватить и прижать к себе, хотя сам испытывал желание где-нибудь улечься: усталость, пришедшая на смену возбуждению, была поистине огромной.
Душ мы решили принять по отдельности. Я не был уверен, что не захочу его снова, а время уже позднее, да и Томасу явно нужна передышка: когда он выбрался из кабины, замотанный в полотенце, на лице читалась усталость. Сам я задержался под струями воды всего минут на десять, но, войдя в комнату, обнаружил его уже мирно спящим на своей кровати. Тем лучше – о чем обычно разговаривают после секса, я понятия не имел.
Это вообще был мой единственный полноценный секс за всю жизнь. Перепихи, случавшиеся в клубе и на квартире Арта, служили только способом уплаты за наркотик, пару раз всего, и я даже толком своих ощущений вспомнить не могу. Просто ложился под кого-то или брал в рот, а после сразу же забывал, получая заветный шприц.
С Томасом было совершенно иначе. Я думал об этом, забираясь на свою постель, находящуюся на втором ярусе, прямо над ним. Думал, вспоминал, будто заново переживая отдельные моменты, на которые не обращал внимания тогда – капельки пота, скатывающиеся по его виску, влажные волосы, прилипшие к лицу, судорожные сжатия мышц, когда он, думая обо мне, старался увеличить мое удовольствие.
В руках у Коди он изгибался так же?..
Будили в клинике всех сразу, по внутренним динамикам звучала бодрая мелодия какой-то популярной песни, прекращавшаяся только через два повтора. Обычно я за это время успевал справить нужду и застелить постель, но в этот раз поднять себя с кровати оказалось почти невозможно.
И виной этому был, как можно подумать, вовсе не Томас, а кулинария, которой в ближайшее время придется заниматься в течение двух часов, если не больше. С парнем же мы перекинулись парой праздных слов – при остальных нельзя иначе, они и так косились на нас подозрительно - и расстались до обеда.
Оказалось, это не так страшно, как я думал. Группка небольшая, шесть человек, мы с Эваном старались держаться поближе друг к другу, потому что больше парней не было. Справляться со всем оказалось не сложно, может быть, потому что ничего сложнее вареного яйца сделать мы не успели. Да и то целая наука - яйца варить, никогда раньше и не догадывался, что в этом деле может быть столько вариантов.
После этого первого занятия я перестал возмущаться и негодовать, решив, что выбор все же неплохой. И устал я куда меньше, чем вернувшийся под вечер Томас, совершенно недовольный и расстроенный:
- Инструмент даже в руки не дали, - он грохнул на стол пухлую тетрадь с записями. Глянув в нее, я ничего не смог понять, слишком корявый почерк и масса сокращений, понятных одному Томасу. – Ноты всякие, правила!
- Ты думал, гитару в руки возьмешь и сразу заиграешь?
