Почему так случилось? Так, эксперты, работавшие над вопросами судебной реформы в команде Бориса Ельцина, прямо признали, что после принятия Конституции судебная реформа перестала быть приоритетом властей, и давали этому три объяснения[191]. Во-первых, медленный и тяжелый ход экономических преобразований привел к тому, что экономические проблемы стали довлеть над блоком государственного строительства. Во-вторых, чрезвычайно низкий уровень финансирования судебной системы, унаследованный от Советского Союза, где судьи были одной из наиболее низко оплачиваемых категорий государственных чиновников, отвратительная материально-техническая база и чрезвычайно высокая нагрузка на судей (среднее количество дел, ежемесячно рассматриваемых судьей, превышало 45[192]) препятствовали привлечению в судебную систему сильных специалистов. Хотя федеральный бюджет взял на себя финансирование судебной системы, он был не в состоянии выполнять все обещания. В результате очень часто председатели судов были вынуждены выпрашивать дополнительное финансирование у местных и региональных властей и даже у частных спонсоров. Предоставление местными властями жилья судьям стало повсеместной практикой, что делало судейское сообщество если не послушным, то, безусловно, внимательным к поступавшим просьбам. В-третьих, у судебной власти не нашлось серьезного лоббистского ресурса, а общество, решая материальные проблемы, не посылало власти сигналов по этому поводу. Если в 1991–1993 гг. работа над Концепцией судебной реформы велась в Комитете по законодательству Верховного совета РСФСР с активным привлечением ученых, которые отстаивали идеологические, концептуальные позиции, то после выборов в Государственную думу 1993 г. руководство Комитета по законодательству сменилось, и инициатива по реализации концепции перешла к руководителям высших судов и судейского сообщества, чьи интересы сосредоточились в основном на вопросах финансирования и выхода из-под курирования судебной системы со стороны Министерства юстиции[193].
Созданная в соответствии с идеей Верховного суда федеральная судебная система должна была по замыслу привести к образованию единого правового поля в стране и препятствовать растаскиванию судебной власти на региональные куски и кусочки, что в головах людей, которые хорошо помнили «парад суверенитетов», грозило вылиться в резкое ослабление единства государства, которое только-только удалось консолидировать в рамках федеративной конструкции, закрепленной в новой Конституции. Но, сказав «А», судебная система не сказала «Б». И тот же самый Верховный суд России, который ратовал за единую систему федеральных судов, отказался выстраивать единую трактовку законодательства и не стал настаивать на том, чтобы его решения и толкования являлись обязательными для применения в региональных и местных судах[194]. Понятно, что на пути реализации такого подхода Верховному суду пришлось бы преодолевать ожесточенное сопротивление судейского сообщества, которое поддерживали региональные и местные власти. Но без этого невозможно было обеспечить то самое единство правового пространства, за которое ратовал Верховный суд. Поняв это, он попытался реализовать свою идею более простым способом – через выстраивание административной иерархии судов.
Российская система судов превратилась в бюрократическую пирамиду, где вышестоящая судебная инстанция обладала правовым верховенством по отношению к нижестоящим, а являлась для них административно-бюрократическим начальником. В 1995 г. в законодательство была введена норма о том, что все назначения судей в Российской Федерации осуществляются президентом по представлению председателей высших судов – Верховного суда и Высшего арбитражного суда (ВАС), – что окончательно закрепило иерархическую систему судебной системы.
