В понедельник, первый день каникул, наверняка поставят семинар классных руководителей. Вторник — работа по кабинетам с последующим их осмотром команды завучей и завхоза. Среда — предметники соберутся по объединениям. Четверг — традиционный педсовет. В пятницу учителей обязательно разгонят тоже по объединениям предметников, но уже в районном масштабе — а значит, по другим школам. Ну, суббота и есть суббота. Придумает директор что-нибудь — ту же работу по кабинетам или, как в прошлом году, выставку-конкурс методического или раздаточного материала. Лишь бы сказала вовремя, чтоб подготовиться успеть… А раньше, при прежнем директоре, последний день каникул объявлялся методическим: «Отдохнуть, привести себя в порядок и чтобы в первый рабочий день быть в полной боевой готовности!»
Вот так, благодаря деловому и серьёзному (ну и что, что троечник!) Жене, Юлька быстро включилась в рабочий ритм школы. От мгновений суетливого утра остался один невыясненный вопрос: «Интересно, Олегу тоже придётся насчёт каникул объяснять?»
На радость всей школе, уставшей к концу первой четверти, субботние уроки были здорово сокращены: полетела водопроводная труба. Столовая без воды, туалеты — тоже. Запланированные Юлькой диктант и изложение пролетели без сучка без задоринки — подумаешь, уроки по полчаса!.. Контрольные Юлька проверила в учительской за время следующего урока, а тетради с изложениями забрала домой.
В приподнятом настроении она шагала домой, напевая про себя подхваченную где-то песенку — скорее всего услышала в учительской, от молодых учителей с плейерами… От молодых… Юлька фыркнула: она выглядела среди всех этих дам в костюмных коротких юбках, как… суетливая болтливая букашка. Но длинноногие в школе редко задерживались. А если деваться было некуда, оставались, но откровенно халтурили, ссылаясь на трудные классы, на плохое расписание. Юлька этого не понимала: пришли — так работайте; привыкнете раз халтурить — потом тяжелее будет. А с другой стороны — ощущала себя реликтом уходящей эпохи и снисходительно посматривала на юных коллег: да, соблазнов сейчас не счесть.
«Брюзглива стала, матушка! — насмешливо критиковала себя Юлька. — Тебе только повод дай — будешь, как столетняя старуха на печи, шамкать про другие времена, про других людей…»
Подняла глаза от дороги и заулыбалась. Шла она по дорожке, вдоль школьного забора, слегка спускалась к пятиэтажке, которую надо обходить. Из окна второго этажа внимательно смотрела на неё толстая серьёзная морда: белые лохмы, из них два тёмных глаза и чёрный нос. Сначала Юльке показалось — игрушка. Но собака переступила разок лапами, наверное устраиваясь удобнее, и снова застыла, сосредоточенно глядя на дорогу. Девушка чуть не споткнулась, заглядевшись на такое чудо. Этой лохматине развлечения хватит надолго: дорожка довольно оживлённая: кто на остановку, кто в магазин, детвора в школу и обратно. Юлька шагнула на дорожку уже вдоль дома и машинально оглянулась. Кого ещё увидит белая лохматина?
И встала. Человек, шедший за нею, не сразу сообразил, что она не двигается. Прошёл почти до угла школьного забора и нелепо замер, занеся ногу для очередного шага. К нему приближалась стайка детишек, отпущенных пораньше, и девушка почему-то сильно испугалась за них. Но незнакомец опомнился — бросился в противоположную сторону, вдоль забора вокруг платного гаража, нырнул в прореху между жилыми домами и исчез.
Тот, из троицы. Высокий. Какого чёрта…
Если б он прошёл мимо, она бы не узнала его, не вспомнила.
Стайка нарядных девчушек порхнула мимо с щебетом и хихиканьем, и Юлька угрюмо последовала за детьми.
Если бы он прошёл мимо, она бы не поняла, что он следит за нею.
Сначала тот, с неприятным, бесцветно-плоским лицом. Потом высушенная женщина-рыба. Теперь этот, грузный и разбухший. «Утопленник! — со злостью определила его Юлька. — Чем не кличка для бандита? Надо быть внимательнее и попробовать поймать хоть одного из этой шайки. Ничего плохого вроде не замышляют. А может, их Олег послал? Не похоже. Поймать и выяснить, почему, зачем и для кого…»
Стараясь не слишком заметно вертеть головой и усмиряя свой обыкновенный деловой шаг («Гулять с тобой невозможно! — жаловались редко встречавшиеся с нею подруги детства. — Воскресенье, денёк чудный, а ты мчишься, как на пожар!»), Юлька исподлобья кидала пытливые взгляды вокруг, и вдруг представила себя глазами постороннего человек, и захихикала не хуже пролетевшей недавно девчоночьей стайки. «Ужас! Я, взрослый человек, веду себя абсолютно неподобающим образом! Не подобающим моему статусу опытного, серьёзного учителя… Между прочим, замечу, радость моя, что домой было обещано принести сыр. Так что напра… налево!»
