Но красок сумерки ещё не тронули, и Олег, вглядываясь в безмятежный покой девичьего лица, мысленно выстраивал самые неожиданные ассоциации, неожиданные для его привычно-размеренной, подчинённой абсолютной логике жизни: «Спокойствие лилового и сиреневого… Где-то я это уже видел. Лиловое и сиреневое. Покой от них волнами. Нет. Покой был от женского лица. Длинные, синевато-розовые полосы, холодное солнце… Ведь помнил этого художника. Недавно видел его картины в слайдах. Он ещё всегда рисовал своих сестёр. Серебряный век. Холодные, безмятежные… У него даже самые тёплые краски умудрялись стать неприступно-морозными. Двойная фамилия… Нет, сейчас не вспомнить. Юля… Почему лилово-сиреневое? Даже оттенков здесь таких нет…»
Он с сомнением присел рядом с девушкой — безвольно и глубоко отдыхающим телом, потянулся взять мягко округлый кулачок…
Чуть раньше он воспринимал происходящее как некоторую странность из жизни другого человека. Предположим, он бы познакомился с девушкой, которая увлекается каким-нибудь экзотическим рукоделием и которая пригласила его посмотреть на её достижения в этой частичке своей жизни. Несмотря на категоричность приглашения Юли на чисто деловое свидание, он всё ещё рассчитывал на приятный вечер, когда добирался по вечереющим улицам. Да и потом, когда она так легко и практично обставила этот свой… эксперимент.
Но крепко стиснутые кулачки при общем ощущении расслабленности заставили Олега ощутить опасность задуманного ею.
Когда же это было… Дней пять назад. Ну да, вечер понедельника. Он болтал с ребятами и машинально разглядывал улицу. Юлю увидел сразу. Несуразная фигура с приподнятыми от холода плечами — он сразу понял, что она здорово продрогла, — вызвала в нём мимолётную брезгливость. Она тоже взглянула коротко и тут же опустила глаза, будто боялась. Он успел разглядеть жёсткий, даже суровый взгляд. И ему захотелось поиграть…
Он и сейчас не мог разобраться, в чём могла заключаться эта игра. Гарун-аль-Рашид? Облагодетельствовать — увлекало, но как воспримет игру в случайное счастье данная девица? И вообще. Чтобы стать осчастливленной, ей бы не мешало чуть-чуть смягчить свой взгляд.
Да и правда ли, что она другая? Внешность иногда сбивает с толку. Может, ему померещилось нечто иное в неприглядной оболочке, а на самом деле это примитивная баба, которая по причине своей непроходимой глупости не может найти хорошо оплачиваемую работу, оттого и бегает в немыслимом одеянии.
И был сражён наповал её нежным взглядом на зайца в отделе мягкой игрушки. А в посудном отделе испугался за неё, когда она внезапно побледнела… Нескольких минут оказалось достаточно. Для чего? Чтобы пожелать обнять её и оградить от всего.
А она взяла и поставила его в ситуацию, где от него ничего не зависит. И он немного даже злился, впервые в жизни познав беспомощность.
Как она лежит.
Он усмехнулся. Лечь рядом? Выйдет из своего состояния, обнаружит его на кровати — будет ругаться, сбежит, превратиться в разъярённую кошку?
Нет, конечно. Он этого делать не станет. Положение — и его, и ситуации в целом — слишком зыбкое, чтобы портить его незапланированными мелочами.
Он встал, пересел в кресло. От греха подальше. Внешняя безмятежность спящей вызывала в нём желание. Скользнуть ладонью по её щеке. Погладить разметавшиеся волосы, приподнять её голову и прильнуть к её обветренному, едва припухлому рту…
Олег поспешно отвернулся и снял салфетку с тарелки. Так, что тут у нас? «Тут у нас» под салфеткой прятался среди бутербродов тетрадный лист в клетку. Вчитавшись, Олег получил полное представление о предыдущих событиях: о странных пьяницах, следящих за девушкой; о поездке к Алексею, о странном разговоре с Владом, о двух снах, которые различались только присутствием игрушки в последнем. Заканчивалась записка лаконичной фразой: «Надоело психовать». Надо полагать, таким образом Юлька объясняла своё внезапное решение уйти в «ключевое» путешествие.
Кровать негромко скрипнула.
Олег оцепенел.
Юлька сидела на кровати, судорожно прижимая к себе зайчишку.
Олег отказывался понимать происходящее. Такого быть не может. Да, ему объяснили. Логика в объяснении «ключа» присутствовала. Но состояние «ключа» — воздействие на тело, на организм, действие самого организма. При чём же здесь «Кошмары на улице Вязов»? Был предмет. Исчез. Вновь появился? Может, Юля разыгрывает? А заранее припрятанного зайца достала, пока он читал записку?
Юля замедленно встала, повернулась.
— Юль…
Он увидел её лицо — лицевые мышцы постоянно дёргались, словно девушка участливо и сопереживая слушала чей-то эмоциональный рассказ. И она шла к столу. Села, взяла чёрный маркер, открыла не альбом с чистыми листами — папку с чудовищами. Первая злобная морда легла на полированное покрытие стола. Не спеша, размеренно Юлька начертила вертикальную линию, разделившую морду строго пополам. Потом ещё…
