– Да я вообще не отсюда. Приехала с Кирова – у нас там бар свой. Вот, хотела поискать, кого бы пригласить поиграть у нас. А вы так Александрова описали, что его-то не пригласить никак нельзя. Раз он такой гениальный.
Я надеялась, что ему не придет в голову расспрашивать в деталях, что за бар у меня в Кирове. Или, что еще хуже, кто там выступал. Но нет, бармен оказался попроще.
– А, конечно. – Он снова прошел мимо меня в другую сторону, теперь уже держа в руке бутылку какого-то ликера. Кроме меня, тут, по-видимому, мало кто пил кофе. – Сейчас, пару минут подождите.
Я кивнула. Как только у меня будет номер, надо будет сразу же сообщить Кирьянову. Пусть пробивает адрес. Совсем не факт, что Александрова нашли под окнами его же дома.
Бармен вернулся ко мне, протягивая визитку. Простая белая бумага, только пара схематичных нот в уголке. И надпись: «Марат Александров, живая музыка». И номер теле-фона.
После всех моих встреч с самыми разными людьми, представителями разных компаний и сфер деятельности (и зарубежными в том числе) я поняла одно. Чем серьезнее компания, чем больше реальный вес человека, с кем я общаюсь, тем проще у него оформлена визитка. Местечковые компании по установке пластиковых окон или ремонту телевизоров обычно печатали на своих визитках такое количество ярких, если не сказать вырвиглазных, элементов, что те вполне были способны вызвать приступ эпилепсии. Найти важную информацию на таких небольших бумажных прямоугольничках решительно не представлялось возможным. Если дизайн делал сын маминой подруги, то другого и не стоило ожидать.
А вот у крупных компаний, особенно тех, чей бизнес не ограничивается нашей страной, визитки были просто белыми. Белый фон, черные буквы и максимум эмблема компании. Ну или то же самое в цветах брендбука. Дизайнеры таких компаний за одну визитку получали денег больше, чем я за раскрытие дела об убийстве их директора. Просто пример. Все хотят казаться, а не быть. Александрову, по-видимому, не было нужно ничего изображать. Не зря же бармен такие вещи про него рассказывал.
Сфотографировав визитку и отправив ее Кирьянову с пометкой «проверяй», я обнаружила, что в чашке еще остался кофе. Хоть он и порядком остыл, пропадать такому напитку негоже. Одним глотком допив его, я уже собиралась уходить, когда почувствовала, что кто-то трогает меня за локоть.
Это была та женщина, которая все время, что я была тут, сидела с бокалом вина. До этого я не очень обращала на нее внимание и только сейчас смогла тщательнее ее рассмотреть. На вид ей было больше тридцати, темные волосы, карие глаза. Ее можно было бы назвать красивой, но в то же время очень грустной. Судя по выражению лица, алкоголь уже сделал свое дело – видимо, это был не первый бокал. Веселых людей спиртное делает веселее, и наоборот.
– В чем дело? – Я выжидающе подняла бровь.
– А вы… – Слова давались ей с трудом. – Можете?..
Взглядом она показала на визитку в моей руке.
– Что? Позвонить?
– Да-ать… мне… номер…
По ней было видно, что фраза стала почти подвигом.
– А вам зачем? – Я даже не решилась шутить.
Было в ней что-то грустное, так что даже я воздержалась от циничных высказываний.
Женщина нахмурилась, видимо собираясь с мыслями. Потом вздохнула, после чего напряжение с ее лица спало. Она произнесла практически одними губами:
– Я… люблю… его.
В барах признание в любви может наступить и после первой рюмки. Все зависит от человека. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, как говорится. Однако эта женщина не производила впечатления той, кто ведет бесконтрольные пьяные разговоры.
– Любите? – настороженно спросила я. – И давно?
– Да… а… вно… – Она снова вздохнула.
Я выдержала паузу, стараясь подобрать правильное продолжение разговора:
– А он знает?
– Думаю, нет.
Последняя фраза получилась у нее очень легко. Либо наступило прояснение в затуманенном алкоголем сознании, либо она так часто проговаривала ее внутри себя, что общее состояние организма не могло повлиять на четкость произнесения.
– А откуда вы с ним знакомы?
– Я была… на… всх… все… всех его концертах. Вс… все… з-запи… си слушала.
– А у него есть записи? – Я подумала, что это тоже могло бы пригодиться.
Глаза женщины расширились так, будто я сказала, что на завтрак съела собаку. Она замерла, оставшись в такой же позе, и беззвучно смотрела на меня. Я так же выжидательно смотрела на нее.
– Да… – Она снова расслабилась и как-то потухла. – У… у… него… пять дисков… выш… ло… И я все… слушала… Ходила к нему на концерты…
Чем дольше она говорила, тем стройнее становилась речь. Мозг вытаскивал воспоминания одно за другим, постепенно освобождаясь от алкогольного гнета.
– Вы знаете, как он играл! В его произведениях звучало все, что происходило вокруг! Он мог изобразить звон стаканов, топот ног, шум бара, даже речь человека!
– Даже речь? – Я могла во многое поверить, но, думаю, голосовой аппарат человека чуть более сложен, чем струна и ударяющий по ней молоточек.
– Да! Говорю же, он был гениален.
– А почему же вы так и не познакомились с ним?
– С ним все время была она!
Вот оно!
