Несколько минут спустя умащенный маслом Аксель подвергался ежедневной процедуре, необходимой для реабилитации. Под столом, на уровне отверстия для лица, он положил рекламный буклет и стал читать его нараспев, словно заучивая наизусть.
– Похоже, сегодня, мистер Ланг, настроение у вас получше, чем обычно?
«Во что вмешивается этот идиот? – пробурчал Аксель. – Каким боком этого болвана касается, весел я сегодня или, как обычно, не в духе? Он ведь массажист, а не психиатр!»
Когда через пять минут Аксель вновь принялся напевать, бывший дзюдоист из симпатии к пациенту осмелился повторить свой вопрос, полагая, что тот будет рад поделиться хорошим настроением.
– Что вас так обрадовало, мистер Ланг?
– Надежда. Я поклялся, что, заработав первый миллиард, исполню мечту. Свою мечту.
– Вот как? Поздравляю. Я хочу сказать, поздравляю с миллиардом.
– Мне больно, кретин!
– Простите. А что это за мечта?
– Отправиться во Францию.
– Понимаю…
– В Аннеси.
– Не знаю такого места.
– Я тоже. На виллу «Сократ».
– Вилла «Сократ» – что это? – спросил массажист тягучим голосом. – Ресторан? Центр талассотерапии? Клиника акупунктуры?
– Ничего подобного. Просто место, где я смогу отомстить. Я колеблюсь между пыткой и убийством.
– Какой вы шутник, мистер Ланг!
Смех гиганта звучал фальшиво; его переливы выдавали скорее глупость, чем радость. Аксель подумал, что за шесть месяцев сеансов массажа его достала безмятежность бывшего борца, тупые высказывания и потные руки придурка. Завтра перед отъездом он его уберет.
Умиротворенный, он снова принялся рассматривать фото из буклета, где люди в возрасте, обнявшись, позировали перед объективом. Где же он? Который из них? Как теперь выглядит Крис?
Из динамиков лился концерт «Памяти ангела» – едва уловимый, робкий, мимолетный. Не звучащая музыка, а скорее воспоминание. В своей комнате под самой крышей Крис никогда не позволял себе усиливать громкость, так как в этом большом деревянном доме, прилепившемся к горе, звуки разносились повсюду, а ему не хотелось, чтобы кто-либо из подростков, вверенных его попечению на вилле «Сократ», заявился и оскорбил его, раскритиковав его вкус. Не потому, что он стыдился: просто это произведение было частью его внутреннего мира, а туда он никого не хотел пускать.
Потрескивание дешевого плеера, плоское звучание скрипки, оркестр, спрессованный в звуковую магму, – но ему было достаточно этого, чтобы воскресить концерт, высвободить воспоминания. Крис слушал диск, как разглядывают старые цветные снимки, и превращал музыку в средство передачи мечты.
С тех пор как умер Аксель, он беспрестанно думал о нем. Поначалу это ограничивалось малым, составляло тонкую струйку в его памяти, но со временем ручеек превратился в широкую, могучую реку. Аксель, гениальный, приветливый, совершенный, отныне занимал существенное место в сознании Криса, превратившись в икону, в святого, едва ли не бога, к которому неверующий Крис обращался в затруднительных случаях.
Сидя перед небольшим письменным столом, куда падал дневной свет, Крис наслаждался любимым зрелищем – пейзажем, где непрерывно сменялись времена года. В наклонном окне мансарды можно было видеть скорее небо и воду, чем землю. Окно в бесконечность? Меж крутых берегов дремало озеро Аннеси, в ясном небе парили орлы. Окруженные елями дома, взбегавшие вверх на том берегу, на фоне темного луга выглядели кирпичиками, а выше, там, где расстояние делало их призрачными, благодаря светлым крышам они напоминали стадо белых вершин.
– Эй, Крис! Иди-ка скорей, у нас проблема.
В дверях появилась Лора, коллега-воспитательница, расхаживавшая в болтавшихся на ней джинсах «лолита» и широченной футболке, подчеркивавшей худобу.
Он последовал за ней. Молча, чтобы их не услышали обитатели пансиона, они помчались в директорский кабинет, единственную изолированную комнату во всем шале.
Когда собрались все семь воспитателей, Монтино, основатель заведения, объявил:
– Сбежал Карим, новенький. Его с утра нигде нет: ни в постели, ни в мастерской, ни в риге.
– Нужно сообщить в жандармерию! – воскликнула Лора.
Монтино нахмурился:
– Как можно позже, Лора, прежде поищем сами. Нехорошо отправлять жандармов за мальчишкой, который в прошлом нередко имел дело с полицией. Он или забьется поглубже в укрытие, или разозлит их, или, если его поймают, затаит обиду на нас, решив, что мы с копами заодно. Тогда все насмарку. Мы утратим на него всякое влияние.
Собравшиеся, включая Лору, согласились. В центре для трудных подростков, куда попадали несовершеннолетние, пристрастившиеся к наркотикам, избитые, изнасилованные, совершившие правонарушения, увлеченные нелегкой задачей воспитатели, поступаясь собственным эго, признавали, что могут оказаться не правы. Ребенок здесь был важнее.
– Полагаю, что кому-то из вас удалось установить с ним контакт. Кто хоть немного знал его?
Крис поднял руку.
– Да, Крис, расскажи, что тебе известно.
– Боюсь, речь идет не о бегстве.
– Что ты имеешь в виду? – встревожился Монтино.
– У Карима явные суицидные наклонности.
