Аксель открывает глаза. Лицо Криса, укачивавшего на руках своего пациента, находится сантиметрах в двадцати.
– Хорошо, очень хорошо.
Взгляды их скрещиваются, потом Крис спрашивает, указывая на ноги Акселя:
– Что с вами случилось?
– Несчастный случай, двадцать лет назад.
Крис вздрагивает. Не потому, что догадывается, кто перед ним, просто этот срок – двадцать лет – пробуждает в нем воспоминания. Аксель пытается отвлечь его внимание.
– Как вам пришло в голову заняться этой практикой – водной мануальной терапией?
– О, я не знаю… хотелось придумать что-то полезное, что можно делать в воде.
– Почему? А что, в воде можно делать что-то дурное?
Крис, отстранившийся, чтобы ответить на улыбку пловчихи, стоящей под душем, не отвечает. Аксель продолжает:
– Со мной несчастье случилось именно в воде.
Крис оборачивается и, оцепенев, озадаченно смотрит на него; вначале в его взгляде мелькает подозрение, потом тревога и, наконец, ужас. Аксель выдерживает его взгляд. Он видит, что Крис понял все; будто над его памятью поднялась завеса, постепенно впуская свет. Сглотнув слюну, выцветшим голосом спрашивает:
– Это ты, Аксель?
– Да.
На глаза Криса наворачиваются слезы. Он пытается сдержать улыбку.
– Значит, ты… ты жив?
– А ты что думал?! – восклицает Аксель.
За двадцать лет австралийцу, уверенному, что Крис в курсе всего, что последовало за инцидентом под водой, не приходило в голову, что тот может не знать.
Крис опускает голову, будто подставляя затылок под удар.
– Я думал, что…
– Разве я похож на покойника? Скорее на инвалида, разве нет? Меня вытащили из воды и вернули к жизни, пять месяцев я провалялся в коме, а когда пришел в сознание, то был как овощ. Мне пришлось учиться всему – точнее, учиться заново: говорить, писать, считать, двигаться. Мозг не был поврежден. Зато… – он указывает на свою негнущуюся правую руку, – со скрипкой покончено. – Палец направлен вниз, на ноги. – Со спортом тоже.
Аксель, усмехнувшись, переводит взгляд на купальные трусы, открывающие бессильно висящие хилые конечности.
– И с сексом. Хотя тут я даже не успел войти во вкус.
Удрученному этими признаниями, Крису вдруг становится неловко прикасаться к Акселю. Он аккуратно и уважительно усаживает его на ступеньки бассейна.
– О, я так рад, что ты жив, так рад!
Он смотрит на жалкое тело, блеклые волосы, по спине пробегает холодок: бедный Аксель, некогда безупречная гармония его лица сменилась затвердевшей маской, перекошенные черты отражают уже не чувства, а лишь мертвенные, жестокие последствия несчастного случая.
– Как думаешь, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?
– А что это изменит? – враждебным тоном возражает Аксель.
Крис в замешательстве размышляет.
Аксель, чуя закипающую внутри ярость, упорно настаивает:
– Что это изменит? Если я тебя прощу, ко мне что, вернется мое тело, музыка, потерянные годы?
– Нет…
– Ах, так, может, это облегчит твою участь? Ну да, тебе явно станет легче жить.
– Нет, моя жизнь по моей вине разрушена навсегда.
– Тогда что это изменит? Скажи! Да, скажи мне наконец!
Аксель переходит на крик, не в силах контролировать себя. Голос его с металлическим призвуком мечется под влажными сводами бассейна. Старик прекращает описывать свои круги, а младенчески упитанный тренер наклоняется, готовый слезть со стула, чтобы вмешаться.
Аксель и Крис некоторое время молча смотрят друг на друга. В конце концов Крис со вздохом произносит:
– Ты прав. Это ничего не изменит.
– О-о, так я не стану тебя прощать. Не за этим я сюда прибыл.
Крис вновь бросает на него взгляд. Ему вдруг становится ясно, что Аксель предпринял такое путешествие лишь для того, чтобы осуществить некий план.
– Чего ты хочешь?
– Встретимся в девятнадцать тридцать в ресторане «Гризли» рядом с моим отелем.
Вернувшись на виллу «Сократ», Крис повидался с Каримом в столярной мастерской; они дружески поболтали, и он поднялся к себе, чтобы переодеться к вечеру.
Он не знал, чего ждать от этой встречи. Не знал, что думать после сегодняшнего разговора. То, что Аксель вообще остался жив, было превосходной новостью, но это не снимало с него вины, напротив: при виде измученного калеки с неприятным голосом и разбитой жизнью у Криса сложилось впечатление, что смерть Акселю заменили бесконечной пыткой. Не лучше ли…
Чудовищно… То, что взбрело ему в голову, чудовищно. Он вновь пытается избежать ответственности. Какая низость!..
Для него нестерпимо, что Аксель, которого он предал, не отправился тогда на тот свет. Единственный, кому известно его тягчайшее преступление, выжил и уже двадцать лет живет с этим знанием. Вот что его удручало… Крис презирал себя.
К столику было приставлено инвалидное кресло: Аксель уже ждал Криса в ресторане.
Они заказали ужин и начали разговор.
Крис кратко описал свое возвращение, внезапное прозрение, которое повлекло за собой решение резко изменить ход своей жизни, направить ее на благо других. Аксель же рассказывал обо всем подробно, с яркими деталями – прежде всего потому, что никогда ни с кем не говорил об этом, к тому же ему хотелось любить самого себя и, быть может, чтобы нынче вечером кто-то любил его.
