Концертмейстер полностью

Они выпили, поприветствовав друг друга взглядами и легко чокнувшись.

Толоконников, выпив, чуть поморщился, но о закуске не заикнулся. Начал говорить. Довольно тихо, будто боясь, что кто-то их услышит.

– Моя дочка Катя, как вы знаете, работает в филармонии. Она мне сообщила только что такое, что я сразу решил забежать к вам. Как я вам говорил, скоро к нам приедут французы. Так вот. Уже известно число. И это, – Толоконников сделал игривую паузу, – следующее воскресенье. Вы скажете: ну и что? Какое это имеет отношение ко мне? А вот какое.

Отпевалов насторожился. Он сам пришёл? Или кто-то его прислал? Неужели не он один дожидается визита Дюмажа и Дюмажихи?

– Я, как мне помнится, рассказывал вам, что в СССР собирается сам Франсуа Дюмаж, один из архитекторов нынешней внешней политики Франции. А его супруга, русского, кстати, происхождения…

Отпевалову всё меньше нравилось то, что он слышал.

– …глава благотворительного фонда, который помогает разным артистам. В особенности русским эмигрантам. Так вот. Вместе с торговой встречей в программу пребывания французов включён концерт. Кого бы думали? Мужа вашей внучки Семёна Михнова. По сведениям Кати, а она, как вы тоже, бесспорно, помните, какое-то время училась у Михнова… Теперь замрите! Его жена также прибудет вместе с ним. Это прорыв. Такого никто не мог предположить ещё год назад. Поговаривают, что Михнову и его жене, вашей внучке, сразу после концерта вернут советское гражданство. Горбачёву позарез нужна дружба с французами. Вы рады?

Отпевалов сдержался и ничем не обнаружил, как его потрясла пресловутая новость Толоконникова.

– Ну, вот я вам всё рассказал. – Он налил себе из бутылки и залпом выпил. – Надо бежать. Домашних дел много накопилось. А вы пока осмысливайте. Вижу, вы потрясены. Что ж! Времена наконец-то меняются. И для вас тоже. Те, кого разлучила несправедливость, опять будут видеться. Гласность, открытость, новые подходы ко всему!

К двери Толоконников шёл немного нетвёрдо.

Хорошо, что он быстро убрался, констатировал про себя Аполлинарий Михайлович, закрывая за ним дверь.

Он пошёл к телефону. Взял с этажерки записную книжку, полистал, нашёл нужную страницу, набрал номер. Довольно долго не подходили. Наконец в трубке прекратились гудки. Голос у сына был заспанный.

– Алло!

– Вениамин, это папа. Я думаю, тебе в следующие выходные надо быть в Ленинграде. Лена приезжает. У её мужа здесь концерт.

– О! Это так неожиданно. Я, конечно, приеду. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Ты как?

– Я тоже. Ну, пока. До встречи!

«Может, этот оболтус-стихоплёт и не приедет. От него всего можно ожидать», – предположил Аполлинарий Михайлович, кладя трубку.

В больнице в выходные дни стоит такая тишина, что каждый шорох, скрип, откашливание, стук одной оконной рамы о другую, разговоры персонала, шарканье пациентов, отправляющихся по каким-то своим надобностям, слышны отчётливо и способны вывести из себя любого, чья нервная система нуждается в покое. Однако нервы Олега Александровича сейчас походили не на перетянутые и оттого расстроенные струны скрипки или виолончели, а скорее на мягкие водоросли, примостившиеся около морского берега в штиль и чуть покачивающиеся на легчайших волнах. Сил у него ещё не прибавилось настолько, чтобы начать сопротивляться чему-то выдуманному, чему обыкновенно сопротивляются здоровые люди, но организм и все его системы постепенно возвращали функции, необходимые для нормальной жизни.

Когда в его палату вежливо и неназойливо постучали, он не удивился. Он был убеждён, что сыновья придут, что Арсений сделает всё, чтобы Дмитрий повидал его. Светлана пока не появится. В этом он тоже не сомневался. Он так отвык от неё, что в памяти она давно жила бесплотной тенью, а на тень не обижаются и ничего от неё не ждут. В его мире она потеряла всю свою женскую суть. Память о ней утрачивала влияние над ним, только когда он побеждал её внутри себя, не давая ей вмешиваться, заставлять страдать, о чём-либо жалеть или раскаиваться. Он регулярно упражнялся в этом. С годами у него получалось всё лучше.

У него была Аннушка. Тайная его зазноба! Арсений однажды застал их, встречающих Новый год. Олег Александрович никак не ожидал, что он вырвется из казармы, и пригласил любимую домой. У той как раз неожиданно высвободилось для этого время.

Сын потом ни разу не спросил об этом.

Тонкий, деликатный мальчик.

Таким всегда был и остаётся.

Об их связи с Аннушкой никто из окружающих не догадывался. Она – образец добродетели. Он – закоренелый холостяк. Не бонвиван. Не любитель амурных приключений. Они встречались и любили друг друга без устали, когда получалось. Вернее, когда у неё получалось найти для этого время. Прекрасная женщина, добрая. И любовь её отличалась самоотверженностью.

Он не допускал, что они будут мужем и женой, и не потому, что Аня была замужем; наверное, если бы он настоял, она бы ушла от мужа. Просто не допускал, и всё.

Они вошли в его палату по очереди – Арсений, Лев Семёнович и Дмитрий.