Концертмейстер полностью

Отпевалов, как только взял Гудкову в разработку, установил в её жилище прослушку и, когда ему докладывали, о чём болтают её гости, поражался их наглости, граничащей с безрассудством. Вроде бы органы немало сил потратили для того, чтобы советские люди обретали бдительность. Но нет. Всё бесполезно! Как можно так подставлять друг друга?! Вот и композитор изображал, что уколы дополнительного морфия, которые он получал от своей знакомой и бывшей одноклассницы, – это нечто само собой разумеющееся. И только когда этот идиот случайно наткнулся на него и его агента – чего шлялся по городу на ночь глядя? – то от страха собрался вырезать себе большую часть желудка, чтобы слезть с морфия. И ведь заставил врачей. Мечтал умереть. Ничтожество. Даже смерти он не понадобился. Он идеально подходил на роль «мнимого» агента и блестяще с этой ролью справился, хоть сам и не подозревал об этом, а если и подозревал, то никогда не вякал, что от него и требовалось.

Отпевалов и сейчас, в конце 1985 года, перебирал все детали той давней многоходовой комбинации с немыслимым удовольствием. Два агента, оба на вернейших крючках, и композитор, из которого слепили «стукача», благодаря тому, что хоть подследственные и ненавидели следователей, почему-то верили беспрекословно каждому их слову.

Жаль, что после его собственного ареста всё рухнуло. А ведь Гудкова выросла в ценнейшего сотрудника. Так быстро окрутила Дюмажа, так гладко для всех обтяпала свой отъезд, такие ценные сведения стала поставлять из Парижа, что превратила его задумку в настоящий шедевр. Увы, недолго это длилось. И чего это Хозяину пришло в голову Абакумова зачистить? Ценнейшие агенты ухнули в небытие! Выдающиеся разработки псу под хвост!

Как, наверное, эта воровка радовалась, когда с ней перестали выходить на связь. А кому выходить? Об её внедрении во французскую дипломатическую элиту знали только он и Абакумов. Официально никакой операции не существовало. И как этот Дюмаж тогда быстро клюнул! Людка – настоящий талант!

Виктор Семёнович то, чему придавал значение, замыкал только на себя. Это был один из его основных принципов. Все выполняют свою работу, а целое видит только он. И всё держит в памяти, ничего не доверяя бумаге.

Хозяин, похоже, испугался Абакумова. А зря. Достойный был бы преемник. В итоге получили Хруща.

Кто же всё-таки приказал снять с него обвинение и отправить в Ленинград? Долгое время он предполагал, что его держат в некоем резерве те, кто не сдался, те, кто ему ровня. Думал, вот-вот он получит сигнал.

Но годы неслись, и ничего не происходило.

Похоже, ждать больше нечего. Пора выбросить все прибережённые козыри.

Те пацаны, которых он вчера проучил, типичный пример того, что вскорости случится с этой страной. Полная деградация! Сборище бессмысленных дебилов, которых легко одурачит любой, кто умнее их. Пора её покидать, советскую нашу Родину! И визит в СССР Дюмажей в этой связи как нельзя кстати.

Не бывает худа без добра. Он, разумеется, до ухода на пенсию послеживал за Дюмажем, благо возможности кое-какие у него наличествовали. Тот шустро продвигался по французской дипломатической лестнице, даже быстрей, чем планировалось. Как бы обрадовались нынешние ребята из внешней разведки, отдай он им Людочку Дюмаж. Но хрен им! Щелкопёры! Страну прокакали и не подтёрлись. Дюмажиха ему самому пригодится!

Очухались те пацаны или нет? Он не ставил цели убить, только вырубить. А вдруг перестарался? Такая ярость захлестнула! Давно он не применял технику мгновенного обезвреживания противника. Надобности не было.

Ладно. Нечего нервничать. Он сделал всё так быстро, что если кто и видел, то не разобрал, что к чему. А если до ментов происшествие дошло, то маловероятно, что они купились на россказни гопников о незнакомом вырубившем их старике. Им намного удобней версия, что дебилы сами передрались по пьяни.

Он бросил в чай ещё кусок сахара. Намазал маслом хлеб и положил на него кусок докторской колбасы. Принюхался: колбаса ничем не пахла. Халтурщики чёртовы!

Отодвинул тарелку от себя подальше.

Скоро появится Глафира. Он всегда отличает её звонок от других. Слишком короткий, задорный какой-то, так звонят те, кто убеждён в том, что их ждут и встретят радушно.

Звонок действительно раздался. Но это была не Глафира. Кого ещё принесло?

Виктор Толоконников долго извинялся за то, что пришёл без звонка. Отпевалова раздражал его приторный тон.

– Но когда вы, дорогой Аполлинарий Михайлович, узнаете, какую я новость вам принёс, не только простите меня за моё вторжение, но и предложите мне чаю.

Что ещё за новость? Чего он ещё выдумал, чтобы опохмелиться? Пойла, похоже, у него с собой нет. Или кажется?

– Ну садись, располагайся. – Отпевалов изобразил радушие.

Толоконников сел. Огляделся чуть воровато.

Аполлинарий Михайлович улыбнулся, подошёл к шкафу, достал коньяк, две рюмки.

Глаза доблестного сотрудника внешнеторгового ведомства благодарно блеснули.

– Ух! Какой у вас! «Наири»…

– С давних времён, – уточнил бывший сотрудник МГБ СССР.

Хозяин плеснул гостю полную рюмку, себе – чуть на дно.