Проверив пульс Ольги, успокоился. Кажется, все обошлось. Жива. Окинул ее глазами. Красивая. Как нарисованная. Точеная. Природа постаралась. Хорошую куклу оторвал себе Корозов. И покривил большой рот, опустив концы губ вниз. Как правило, похожие куколки швартуются к денежным тузам и обходят стороной подобных ему. Это больше всего бесило Козыря. И он использовал любой случай, чтобы сломать такую куколку, подмяв под себя. И эту не упустит. Двух зайцев срубит одним махом: и с куколкой позабавится, и Корозова за жабры возьмет. На этот раз тому не уйти.
Придя в сознание, Ольга зашевелилась. Сообразив, что происходило, когда она была без чувств, скукожилась. Бросила презрительно:
— Любопытный? Глаза на лоб не вылезут?
— Поговори еще! — пригрозил Козырь, дергая бровями.
Лежать ей было неудобно, и она попыталась сесть. Но Козырь грубо толкнул:
— Не копошись! Время не пришло!
— Да кто ты такой, чтобы я у тебя разрешения спрашивала? — возмутилась она. — Носом еще не вырос!
Упоминание о носе неприятно кольнуло его, как будто она особо отметила, как тот короток. С самого раннего детства все обращали внимание на длину его носа и когда хотели больно уязвить, всегда бросались фразами: «Не суй свой короткий нос», «У тебя нос не дорос», «Смотри, не прищеми свой невыросший нос», и другими похожими словами. Это всегда выводило Козыря из себя. И если насмешник был слабее, ему доставалось тумаков по полной программе. Так же он кидался и на более сильных, но тогда нередко туго приходилось ему. Впрочем, в любой драке он был чумовым. Между тем, у Ольги это вырвалось непроизвольно, она даже не смотрела на длину его носа.
— Прикуси язык! — прикрикнул он яро. — А то подрежу!
Никто сейчас не мог прийти ей на помощь. Защищаться могла только сама. Однако трудно не давать себя в обиду, когда связана. Между тем, сообразила, что он не стал насиловать ее, когда была без сознания. А ведь мог. Вполне. Она видела по его сальному взгляду. Но интуитивно учуяла, что с избитой и бесчувственной Козырь не станет делать этого. И потому на уровне подсознания смекнула, что должна доводить его до состояния бешенства. Пусть он кидается на нее с кулаками и обездвиживает. Да, разумеется, это больно. Это очень больно. Но лучше испытывать такую боль, чем быть изнасилованной подонком. Синяки сойдут, болячки затянутся, а вот стон душевный излечить очень трудно. И она выдохнула:
— Оботри слюни! Прыщ ущербный!
Эти слова завели Козыря с пол-оборота, в голове что-то щелкнуло, ударило жаром в затылок, и он обрушил на нее свой кулак:
— Заткнись! Или я придушу тебя! — стал бить, пока у нее не перехватило дыхание, и не потемнело в глазах. Затем, отвернувшись, выругался и вернулся на переднее сиденье.
Поздно вечером завел мотор, и покатил в неизвестном Ольге направлении. Привез ее к дому своей подружки. Дом на окраине города в малолюдном районе. Четыре этажа. Во дворе деревья, кусты, клумба, поросшая травой, старый асфальт и всего три машины. Жильцов никого не видно. Половина окон дома со светом, половина темные. Фонарь между двумя подъездами. Козырь, заглушив мотор, погасив фары и чуть опустив стекло, долго осматривал двор и окна дома. Откуда-то разнеслось кошачье мяуканье. Такое нудное и противное, что Козырь поморщился. Потом повернулся к сидевшей у него за спиной Ольге, предупредил:
— Пикнешь, ноги выдерну!
— Где мы? — спросила она.
— Не твое дело! — отрезал и отвернулся.
Пикать в этом глухом дворе не имело никакого смысла. Все равно никто не услышит, а если даже услышит, то не отзовется и не выйдет на крик. Однако безропотно покоряться она не собиралась. Козырь вышел из авто, открыл ее дверь, срезал с рук и ног Ольги веревки, снова сказал:
— Пойдешь со мной! — напомнил. — Задергаешься, пущу кровь!
