Резко, не обращая внимания на боль, Корозов поднялся, ногой отодвинул стул из-под себя, качнулся над столом, выдохнул:
— Исчезла!
Не меняясь в лице, Фокин протянул:
— Как так?
Напружинивая мускулистое тело, Глеб твердо выговорил:
— Вот и я хочу знать, как это произошло?
По-прежнему сохраняя самообладание, Фокин пробормотал:
— Ну-ну.
— Что ну-ну, Борис, что ну-ну? — с трудом сдерживал себя Корозов.
— А что с контрактом? — вдруг спросил Фокин.
Шагнув по кабинету, Глеб воскликнул, заложив руки за спину:
— Я же тебе сказал, Борис, Ольга исчезла!
Тоже став на ноги, Фокин подошел к темному окну, глянул сквозь стекла на вечерние огни на улице и бросил, как будто в пустоту:
— Христопродавцы!
Голос Корозова прозвучал по кабинету, как натянутая струна:
— Эти христопродавцы тенью за мной ходят уже долгое время! Двоих я видел собственными глазами! Сожалею, что не сумел разделаться с ними!
Отвернувшись от окна, Борис глянул исподлобья, холодно выговорил:
— Что ж так-то? Проблемы надо убирать сразу!
На мгновение остановившись, Глеб сжал скулы, и потом выдавил из себя:
— Спасибо за науку! А то я этого не знал!
На лице Бориса мелькнуло нечто, похожее на ухмылку:
— Ну-ну.
В кабинете наступила тишина. Потянулась, как резина, которая в какой-то момент непременно должна лопнуть. И лопнула, оборванная голосом Корозова:
— Есть во всей этой истории незримый рулевой. Я убежден в этом. Чем-то я, видимо, мешаю ему! Всеми путями от меня избавиться хочет! Но я найду его! Никуда от меня не уйдет!
По лицу Бориса было ясно, что мозг его напряженно работал:
— Не стоит ли присмотреться к Суприну? — проговорил он, как бы сам себе. — Сколько он нас мурыжил, за нос водил с этим контрактом? В неделю по десять раз условия менял! Как думаешь, не решил ли он поставить крест на всем? — голос Бориса звучал уверенно и убедительно.
Выразительно посмотрев на собеседника, Глеб задумался. А ведь и правда, если вспомнить, скользкий, как уж, Суприн действительно доводил его иногда до белого каления своими семью пятницами на неделе. Но чем он мог помешать Суприну, чтобы тот устроил на него целую охоту? Тем, что был настойчив? Но из-за этого устраивать покушение — абсурд. Однако, в противном случае, кому еще и зачем может быть нужен неоформленный до конца контракт? Казалось бы, никому. Но так ли это? Вдруг все-таки кто-то еще не хочет, чтобы была поставлена последняя подпись под ним, чтобы контракт, наконец, приобрел окончательную юридическую силу? И ради этого не остановился даже перед убийством троих человек, и похитил Ольгу. Непростая загадка. Много неизвестных.
— Что думаешь? — спросил Борис.
— Подумать есть о чем, — озадаченно отозвался Корозов.
— Клубок запутан. Могу подключиться к его распутыванию, — предложил Фокин.
Когда нет ниточки, за которую можно потянуть, все кажется ужасным. Между тем, времени на раскачку нет. В этих обстоятельствах примешь любую помощь. Глеб качнул головой:
— Всякая помощь сейчас не помешает, — сказал и, распрощавшись с Фокиным, вышел из его кабинета.
Захватив Ольгу, Козырь загнал машину в глухой тупик и затаился до сумерек. К Ольге еще не вернулось сознание, когда он связал ее, ощущая приливы возбуждения при прикосновении к ее стройным красивым ногам и упругому телу. Очнувшись и увидев, что связана, женщина возмущенно потребовала развязать. Но в ответ получила удар в живот, от чего задохнулась и свернулась калачиком на заднем сиденье. Все стало ясно. Потом попыталась завести с ним разговор, но Козырь не отвечал, только масленым взглядом блеклых зрачков косился на нее с переднего сиденья, ухмылялся, подергивая нервно руками и раздувая ноздри короткого носа.
В машине они были двое. Он, грубый и жестокий, и она, лакомая, кровь с молоком, полностью в его руках. Ее вид и беззащитность раззадоривали. Он взбудоражено причмокивал губами. В какой-то момент, не вытерпев, переместился на заднее сиденье и задрал ей подол. Она сжалась, ударила его ногами. Козырь вспыхнул и обрушил на нее свой кулак. Она обмякла. Он жесткой шершавой ладонью погладил ее ноги. Довольно хмыкнул. Дотрагиваясь до голого тела, облизывался. И уже готов был навалиться на нее, как вдруг сообразил, что Ольга без чувств. Это его охладило. Черт побери, уж не пришиб ли ее насмерть? Мысль ошеломила. Не хватало еще в третий раз потерпеть фиаско по собственной дурости. Вдобавок, он не любил секс с обездвиженными женщинами. Когда они неподвижны, холодны и безразличны, никакого удовольствия от этого не получаешь. Ему нужно было, чтобы они под ним крутились, как на горячей сковороде. Не имело значения, по желанию или сопротивлялись, главное, чтобы, как огонь, чтобы бились, как куропатки в его руках. Тогда он особо ощущал собственную мужскую силу.
