Ее глаза-хамелеоны стали темно-серо-синими. Она напряглась и подалась вперед. Ивану показалось, что если он назовет любое иное имя, кроме имени Домиция, то она просто разорвет Родина на части, задушит или заколет кинжалом. На самом деле Иван не ошибался. Девушка жаждала его признания и уже решила, что если потенциальный жених ответит «нет», то она его просто отравит или подошлет убийц. Она была слишком амбициозной, чтобы терпеть отказ. Это для первой красавицы Рима было унизительно. К тому же Иван действительно ей сильно нравился.
— Так кто она?..
Иван опустил взгляд и выдохнул с трудом:
— Домиция, дочь Корнелия Долабеллы.
Девушка вспыхнула от удовольствия, щеки ее порозовели, душевный хлад вмиг испарился, ревность растаяла, темные тучи с сине-серых очей исчезли, и Домиция засияла как яркое солнышко и счастливо заулыбалась.
— Это достойный выбор… И правильный. Она самая красивая и самая лучшая женщина во всей Римской республике.
— Я уже это понял… А теперь… Ты просила почитать стихи? Тогда слушай…
— Я вся во внимании…
Иван стал декламировать стихи:
— Красивые стихи, — сказала девушка. — Я бы желала узнать кто их автор? Какой-нибудь модный римский или греческий поэт или это стихи из далекого прошлого?
— Это написал поэт из нашего племени, блестящий воин и поэт Денис Давыдов.
— Какое странное и длинное имя. А прочти стихи еще какого-нибудь славянского поэта.
Иван не стал себя долго упрашивать.
— Пожалуйста, моя несравненная Домиция, слушай…
— Невероятные по красоте стихи! — восхитилась Домиция. — А кто их автор?
— Марина Цветаева.
— Эта женщина? — сильно удивилась патрицианка.
— Да… — ответил Иван.
— Немыслимо! Женщина и пишет поэмы! У нас в Риме только мужчины имеют право слагать вирши и оды.
— Через два столетия женщинам наравне с мужчинами будет дано право сочинять стихотворения.
— Это замечательное время! Порой мне иногда хочется написать какую-нибудь поэму, но… меня засмеют. Где это видано, чтобы римлянка называлась поэтом.
— А ты так для себя пиши. Потом покажешь мне…
Они оба замолчали.
Домиция первая нарушила паузу.
— Значит, Иван, ты имеешь желание назвать меня своей женою? Верно ли это?
— Очень желаю. А ты хочешь стать моей женой?
— После этой беседы, еще больше чем прежде. Ты умен, у тебя сильная великая душа, ты не похож на римских мужчин, ты красивее и лучше. Ты действительно посланец богов на этой земле.
Иван возликовал и у него невольно вырвалось:
— Как здорово! Ты согласна! Невероятно! Я так счастлив, Домиция! Как никогда! А знаешь, когда я тебя в первый раз увидел и влюбился?
— В Цирке Тарквиния?
— Нет, раньше.
— Где ты мог видеть раньше, мы же встретились в первый раз на гладиаторских играх?
— Цезарь подарил мне дом, а в спальне этого дома есть твой портрет, на фреске.
— О, боги! Чей это дом?
— Ранее он принадлежал всаднику и богачу Валерию Котте.
— Валерий Котта? Родственник нашего божественного Цезаря по материнской линии? Да, я припоминаю его. Он сходил по мне с ума. Дарил роскошные подарки, обещал развестись с женой ради меня бросить все сокровища мира к ногам моим, лишь бы я полюбила и стала его супругой. Но он мне не нравился. И тогда у меня появился ревнивый жених Квинт Фаррел. И чтобы уберечь Котту от разящего меча трибуна я стал избегать всадника. Я постаралась сохранить ему жизнь.
— Но от судьбы далеко не уйдешь, Домиция. Избежав губительной мести Фаррела, Котта не избежал мести императора. Мой Цезарь не пожалел своего родственника и его семью. Он принадлежал к кругу заговорщиков и был быстро казнен.
— О, Юнона! Мне жаль его. Он не заслуживал такой участи… Котта был доблестным мужем Рима. И слава ему: он нарисовал мой портрет… О, Иван Сальватор, я непременно выберу день и час и приду к тебе в гости, чтобы полюбоваться своим видом.
— Конечно, приходи я буду только рад!
— А ты любуешься моим портретом, Иван Сальватор?
— Да, моя любовь! Каждый вечер! Перед тем как обратиться к богу сна Гипносу и его дружным сыновьям Морфею, Фобетору и Фантасу.
