Принимая, вместо прежнего, новое, иначе скроенное воплощение, я взяла у людей одну закономерность и хотела бы ее, в меру моих сил, придать моим книгам. Так вот, в любом варианте житейского существования, многочленного или личного, при установившемся ритме, с переменами и широкого в своих пределах, в любом определении врожденных склонностей, в политической жизни и в воспитании чувств — во всем, в любом стеклышке этого витража должен отражаться многофокусный свет, противопоставление света и тени. И самое важное показать их без лжи, продиктованной соображениями удобства, будто их нет. А обязанность людей, где бы они ни действовали, — удалять эти тени методом правды, наиболее близкой общей правде. В этом глубочайший смысл, в этом и активное удовлетворение, доказательство действенности, хотя, может быть, в каком-то другом кусочке этой изменчивой поверхности что-то подернется, затемнится свинцом, и туда надо добраться и отчищать, и снова смотреть на все в целом, и снова сомневаться в результатах. И так до конца, никогда мы не выполним эту работу без колебаний, пока живем, пока жизнь будет постоянным выбором, а ведь она всегда, если только стоит усилий, будет именно такой. Нельзя поверить, что фрагменты композиции постоянно будут ровненькие и безупречные, раз уж мы, приложив к ним наилучшие намерения, некогда позаботились о них. Этот принцип важен везде, им нужно руководствоваться в любой частице мозаики, по которой мы кружим, это, наверное, присущий человеку инстинкт заботы о любой вещи, которую он подчиняет себе, чтобы ее выполнить. Нечего ставить новые пугала для воробьев в новых одеяниях! Хватит с нас уже коллекции этих одноногих, не желающих идти ни туда, ни сюда, а отданных, из-за своей беспомощности, на милость всех ветров. Не будем плодить одноногих только потому, что им двигаться не хочется. Недвижность порождает инерцию, а инерция возникает, когда приглушается желание познать, разобраться в хорошем и плохом, этой людской черте, часто игнорируемой творцами лозунгов. Может быть, от презрения к нашему разуму, к нам, мужичкам себе на уме, поскольку, как они считают про себя, нет межчеловеческого равновесия. Я уразумела, в любых обстоятельствах, что драматургия альтернатив, трудности, которые надлежит сгладить, старые запутанные узлы, по сей день не распутанные, — все это создает эссенцию жизни, перспективу надежды, а стало быть, смысл усилий, чтобы что-то изменить, сообща, для блага большинства, но при связи наособицу своеобразной!