Схватка короткая и беспощадная, но вот ангел-хранитель, еще ночной, сестра с ворохом термометров, на лице у нее мягкая усталость после бдения, это ее последнее обращение к людям за кончающееся дежурство — и, уже избавленная от этого мира, она может лишь уделить нам полуулыбки, полуфразы, которые звучат объявлением перемирия для обеих сторон. Ведьмы на метлах вылетают на шабаш к соседям, вместо них слетается белая и абсолютно спокойная рать, словно отдохнувшая, без капельки деланности, с лицами, исполненными розоватости и самаритянской дымки; ангелицы витают среди коек и творят чудеса. Вот постель уже прохладная, и уже отогнана дурная ночь с ее парной горячкой; лица уже разглаживаются на погибель ночным страхам; вот в разных местах уже восстают фигуры, еще раз воскресшие с одра болезни, и идут перед собой, еще сомнамбулично, еще неуверенно в начале дня, но уже двигаются по палате к умывалке или ванной, или хотя бы в коридор, то есть к общей жизни, то есть к жизни вообще. И тут же новое явление милосердных духов, их легко парящая процессия с подносами, а на подносах животворящие порошки, капли и таблетки, а они оделяют ими щедро и разумно. И сразу — вот она магия алхимии — словно возвращают здоровье даже тем, кто глубже всех погружен, уже при жизни ушел под ее землю, но вот таблетка, иногда несколько, таких разноцветных и оптимистичных, — и глотается надежда, что сегодня будет иначе, что поднимется человек из чистилища слабости, чтобы сесть, уютно и удобно! Это же чувствуется, что сегодня будет лучше, ведь так же говорят или хотя бы не возражают этому, привидения в ореолах чепцов, а разве такие существа способны лгать?
Ангелы, несомненно, творят чудеса, каждого они одаряют словом, делом или целебным средством, а когда начинают кружить и возле меня, и я познаю их милосердие. Вот уже подтверждают, что я первой иду сегодня на операцию, вот белая девушка вскоре возвращается ко мне, возвращается, прошу прощения, с самым обычным шприцем, укольчик перед поездкой в операционную. Сотворив столько благого, ангелицы отлетают, хотя все еще ночь, ночь за окном, где сейчас луна в млечно-матовых шарах, но она все дальше, а здесь как будто все замедлилось, хотя идет уборка в разных углах этажа: за дверью гудит полотер, поверх нее голоса врачей, фоном служит звон посуды, предвещающий завтрак. Еще один подобный же сигнал — хозяйские выкрики где-то в конце коридора.