Наезды бывали краткими, напряженными по времени и атмосфере, которую он с собой привозил, это был ветер иных широт, он вздымал гладкую поверхность семейной реки, дед приглашал местную знать, чтобы продемонстрировать его, а мы тянулись за отцом на Тупиковую, придавленные легендой о дядином положении в мире. Кроме того, деда и гостя связывали какие-то деловые интересы, каждый из них хотел при этих встречах что-то выторговать для себя, я видела по отцовскому лицу и его спине, что ему тут и произнести нечего, кроме горестных стенаний по поводу собственных дел. Для них они были чем-то раздражающим и постыдным, поскольку все произошло по собственной вине, дед никогда этого не скрывал и не играл с нами в разные воспитательные деликатности, а дядя раз в год мог себе позволить такую искренность. Но все-таки этот брат-фантаст был как-никак брат, хотя и пошел куда-то не туда, — так что от каждого такого приезда, озаренного бликами «мерседес-бенца», и отцу что-то перепадало: какая-нибудь безвозвратная ссуда, конфузливая, хотя и видимая заплата на его дырявом финансовом положении. Дяде нравились эти визиты, и он умело дирижировал ими, нравилось проявлять свою широкую натуру, он не копался в деталях деловых срывов, все дела улаживал сразу, в разумных пределах, не перебарщивая, поелику был орудием судьбы с ограниченной ответственностью, тем не менее каждый его парадный визит обеспечивал в нашем доме какой-то покой, огонек упования на несколько ближайших месяцев. Дядя был б о л ь ш е деда, так что у него было и больше воображения. Потому он и нас видел, может быть, угадывал наши опасения. Доказательство? Первые часы я получила от дяди, в его последнее посещение. А о первых в жизни часах помнят всегда. Брат на деньги, полученные в подарок, купил настоящий футбольный мяч: весь из долек, со шнуровкой и ниппелем для накачивания.
Сейчас дядя совсем стар и выращивает шампиньоны в подвале своего дома. Но это товар также высшего качества, исключительно на экспорт, а сам он в этом тонком деле слывет экспертом в воеводском масштабе. И до сих пор помогает своим детям, ухитряясь заработать на себя и на других. Как некогда дед, так нынче дядя встает в пять утра, известно же, что такое хозяйство требует времени и неимоверных стараний. Дядя сейчас полная копия деда. Но превосходит его самоиронией, постижением коварства судьбы и тем, что разбирается не только в материальных ценностях. Что ж, он все-таки спустился к своей грибной теплице с иной точки видения вещей. Дядя Болеслав был удавшимся сыном, его успех был равнозначен приобщению к дворянству в современном стиле, он удивил всех, мог служить темой при любом разговоре, так что дед наверняка заглушал профессиональную зависть отцовской гордостью.