Фиорий вскочил на ноги одновременно с Палаваном. Вокруг героини замерцали белые искры. Резко восстановив равновесие, Сетара ещё быстрее направилась к помосту. Её шаг был твёрдым, она не попала под действие демонической ауры. Две девушки протянули к ней свои руки, приглашая на сцену. В последний момент Сетара также подняла свою руку, между её пальцев засверкали белые молнии, а затем вся рука как будто обратилась в какую-то световую длань. Палаван в шоке наблюдал как глаза девушек, ослеплённые похотью, сначала стали удивлёнными, а затем в них отразился ужас. Ухмылку Эграмона перекосило.
— Убили!!! — Внезапный крик разрезал томную атмосферу торжества.
Резко потеряв сознание, две девушки повалились на пол. Сетара, как будто не понимая где находится, ошарашенно оглядывалась по сторонам. Молнии и белые искры исчезли, как и воздействие демонической ауры.
— Убили, благородного убили! В винном погребе! — Кричал какой-то слуга, выбежав в центр зала.
Доктор Палаван уже ничего не понимал. Но, по сути, случившийся инцидент спас ситуацию. Её сила явно могла напрямую ударить в демона. Если бы это случилось … Шумно дыша, он сел обратно в кресло. На что ещё способна сила этой героини? Само её присутствие создавало угрозу миропорядку Теократии. Что ещё она натворит?
***
Тяжело дыша, Кималь тихо сидел в помещении кухни. Его руки тряслись от осознания произошедшего, скованный запретами разум до сих пор отказывался верить в то, что это всё наяву, а не в кратких счастливых моментах сна. Сейчас он вспоминал тот день, когда чёрные паруса Теократии показались на горизонте, как страшные люди в жутких костяных доспехах напали на его деревню. Защитники полегли сразу, а что мог сделать он, ученик шамана? Больных и немощных убили сразу, а оставшиеся были угнаны в рабство. Но это было только начало. С помощью своей чёрной магии, дарованной крейстарианцам их жуткими богами, поработители заклеймили всех захваченных колдовскими рабскими печатями, чудовищным продуктом чёрной магии. Как только подобная метка окажется на ком-то, то надежды уже не было. Чёрная зараза въедалась в саму душу своей жертвы, проникая в самые потаённые мысли и желания. Более ты не мог ослушаться своего господина, соврать ему или даже в мыслях высказать неповиновение. Наказание было стремительным. В башне новообращённых не смолкали крики, так печать ломала своих носителей. Свести её, вырезать вместе с кожей, отрубить руку — всё было бесполезно. Клеймо наказывало даже за мысли о подобном, кроме того, как говорили хозяева, если даже избавиться от конечности, то печать автоматически перейдёт на другое место. Надежды не было … до сего дня.
Убедившись, что все ушли, а еда мерно скворчит в печи и на каменных плитах, Кималь засучил рукав рубашки. Чёрный колдовской рисунок практически полностью распался. Та светлая госпожа, почётная гостья из далёких земель, коснулась его своей целительной силой в ходе обратного пути из Империи. Будь благословен тот час, когда он, опасаясь наказания, решил понести её сумку. После неудачного ранения он почувствовал, как мягкое тепло обволокло ладонь. Но в той силе таилось и что-то иное, простое целительство не могло оказать такого влияния. Какая-то куда как более воинственная магия с остервенением набросилась на сокрытую в клейме тьму. И потом… он впервые солгал своим хозяевам. Он был свободен, восхитительно свободен. Знала ли эта Сетара, что сделала, или это вышло у неё случайно? Знал ли враг, кого он пригласил в свои земли?
Кемаль улыбнулся. В силе этого страшного клейма таилась и его величайшая слабость. Поработители настолько привыкли к её безупречности, что тем самым полностью развязали ему руки. Он пришёл к своим же соплеменникам на кухню и спокойно соврал, что его отправили им помогать. Ага, с корабля на бал. Но кто же не поверит безвольному рабу? Да и кто захочет в здравом уме идти работать на кухню? Особенно в канун запланированного мероприятия по случаю приема дорогих гостей. Всех рабов держали впроголодь. Усиленно же тошнотворной бурдой кормили лишь тех, кто был занят на тяжёлой изнуряющей работе.
От запаха готовящихся яств кружилась голова. Они были столь близки и столь же далеки одновременно. Клеймо не позволило бы пригубить даже капельку, вызвав бы нестерпимую боль, а затем спазм мышц. Но только не у него … уже нет.
