Существовал и второй тип: состояние систематического «противостояния». И здесь ничего не зависело от сменяемости кадров и их попыток что-то изменить. Традиция существовала постоянно. Вот в такой обстановке мне и пришлось служить в конвое.
Первая же встреча с руководством «зоны», сотрудниками оперативной и режимной частей началась с жалоб на моих подчиненных. Следующие встречи как под копирку: «Твои подчиненные гады. Воры, негодяи, предатели…и всякая мелочевка. Я принимал меры, сглаживал углы, пытался выстроить личные дружеские отношения с сотрудниками колонии, накрывал столы, приглашал в роту на мероприятия…Бесполезно. Традиция!
Пришлось идти по другому пути. Мы с ротным начали собирать компромат на них. Благо, это делать в «зоне» совсем нетрудно. Кто-то кому-то дал за услугу пачку чая, кто-то не сдал найденные при обысках «макли» или деньги, кто-то попросил сделать полочку домой, заклеить камеру велосипеда и т.д. В принципе, тоже мелочевка.
Обе противоборствующие стороны накапливали папки с компроматом. Встречи теперь выглядели примерно следующим образом. Они: «А ваши-то…». Мы в ответ: «А ваши не лучше, если не хуже…». Высшим пилотажем считалось зацепить родственника или близкого человека для «кума» или режимника. Благо, таких было достаточно, так большая часть жителей поселка, кроме ранее сидевших, ныне сидящих, подследственных и отбывающих условное наказание, работали на «зоне» либо «аттестованными» офицерами, либо гражданским персоналом.
И вот созревала «критическая масса». Обе противоборствующие стороны понимали, что от выхода наружу этой информации никто не выиграет, и тогда назначалась встреча на нейтральной полосе. Чем-то это встреча напоминала криминальную стрелку.
Нейтральной полосой называлась опушка ближайшего леса, на которой неизвестно когда и откуда находилась кабина старого «уазика». Крышка капота была отличным столом. На него обеими сторонами молча выставлялись напитки (обычно, водка) и закуска. Состав делегаций не менялся: от «зоны» – начальники оперативной и режимной частей, от подразделения – командир роты и я. Первый тост, как правило, выпивался угрюмо. Потом дело шло веселее. Наступал главный момент- обмен папками с компроматом. После этого начиналась банальная пьянка с клятвами о вечной дружбе, объятиями, даже поцелуями, фразами типа: «Чего нам делить? Одно дело делаем!» Расходились в обнимку.
Но наступало утро. И все начиналось сначала до созревания следующей «критической массы».
В комнате свиданий осужденных и их родственников несли службу две женщины-прапорщика, возрастом значительно старше меня, что позволяло им относиться ко мне, молодому-холостому, как к сыну.
Они нередко подкармливали меня домашними пирожками и другой вкусной пищей. Целей они никаких не преследовали – ни личных, ни служебных.
Чтобы не обижать добрых сельских бескорыстных женщин, я никогда не отказывался.
Единственное, чего я, по неопытности, не знал, было то, что нередко угощения были не их кулинарные произведениями.
В любой зоне существовала традиция: прибывшие посетители могли угостить контролеров комнаты посетителей, особенно тех, кто вежлив, уважителен, не творит беззакония.
Однажды меня в очередной раз подкормили. Придя в помещение в казарме, где я тогда проживал по причине отсутствия жилья, я приступил к трапезе. Разломив котлету, я обнаружил в ней 25 рублей. По советским меркам приличная сумма.
И тогда я все понял. Что делать? Обижать женщин я не хотел. Да и неприятностей своему подразделению причинять не хотелось. Присвоить деньги не позволяла партийная совесть. И тогда я принял важнейшее решение. В ближайший выходной я отправился в областной центр, где приобрел для Ленинской комнаты набор больших портретов Членов Политбюро, листы ватмана, гуашь, а также лампы для киноаппарата, которые из-за перепадка напряжения в поселке, горели не просто часто, а очень часто.
А с женщинами я тихонько поговорил, не сообщив о деньгах. Попросил их не угощать меня из продуктов посетителей комнаты свиданий.
В роте в должности контролеров по надзору служили два друга – прапорщика. Что их объединяло? Прежде всего, они были ровесниками лет по сорок. Оба служили в роте лет двадцать. Оба имели очень высокий рост за метр девяносто и широкую коренастую фигуру. Как и большинство здоровяков, они были бесконфликтными, очень уважительными и доброжелательными людьми. Но при этом оба очень часто ходили с синяками на лице. Без «боевой раскраски» их даже трудно было представить. Следует отметить, что они не были друзьями, службу несли в разные смены, жили в противоположных концах, выходные имели в разные дни. Всего пару раз в месяц выходные у них совпадали.