Приближалось увольнение «дембелей» в запас. Подходил к концу и срок службы водителя грузовой тентованной машины «ГАЗ-51». На его место прислали воина, призванного из одной из средне-азиатских республик. Новый водитель прошел при полку необходимый курс доподготовки и прибыл в роту. У нас не было оснований не доверять документам. Мы несколько раз проверили сменщика на дороге до «зоны» и обратно и успокоились, но зря…
Наступил счастливый для старого водителя и еще нескольких солдат день «дембеля». Мы их посадили в этот «газон». Я поехал старшим команды. Перед отъездом старый водитель попросил меня в последний раз проехать за рулем ставшей родной за два года службы машины. Я не возражал, даже посчитал, что везти людей с новым не до конца проверенным водителе, не совсем правильно. В путевку внесли дополнения, и мы тронулись в путь.
Решив все вопросы, попрощавшись с «дембелями», мы поехали назад в роту. На первом же перекрестке воин попытался проехать на красный свет сфетофора. На мое требование остановиться, он немного сдал назад и чуть сравнял угол автобуса-гармошки «Икаруса». Видя. Что водитель автобуса не заметил, мы скрылись с места происшествия.
На большом перекрестке надо было повернуть налево. После нескольких аварийных за пару метров ситуаций, я дал команду повернуть направо, прижаться и остановиться. С грехом пополам этот несложный маневр был выполнен.
Я начал думать, что делать дальше и на свой страх и риск принял решение где-то в тупике безопасно развернуть машину и потихоньку в правом ряду без всяких маневров прибыть в роту.
Не буду рассказывать все ужасы, которые я пережил даже при скорости, порой сопоставимой со скоростью шага, но до своего подразделения добрался. О столь серьезной ситуации с водителем я доложил комбату. На это услышал: «Вам лишь бы людей снимать с должностей. Работать не хотите. Я сам с ним поеду и докажу вам всем». Что он докажет, майор не сказал.
После этого командир батальона решил для доказательства съездить с новым водилой до города, а заодно оказать услугу старшине и отвезти белье в прачечную.
Машина уехала, а мы сели на втором этаже казармы в канцелярии попить конвойного чайку. Вскоре за окном со стороны города раздался дикий крик комбата. Мы подскочили к окну и начали смотреть. Крик усиливался. Уже даже были слышны отдельные слова, самыми нежными из которых были «придурок», «урод», «тварь». Вскоре из-за деревьев появился наш майор, который шел впереди машины, а она, как на привязи, медленно ехала сзади него.
В этот вечер ответили все, кто «подсунул» этого водителя комбату. Среди виновных оказались все офицеры роты, старшина, а также те, кто оказался на пути, не зависимо от возраста, должности, воинского звания, срока службы, социального статуса и партийной принадлежности.
Солдатам на зиму выдавались трехпалые перчатки. Они были довольно теплые и очень удобны для несения службы в караулах с автоматами. Как недостаток, они были довольно низкого качества и быстро приходили в негодность, другими словами, рвались. В магазине такие перчатки не продавались, а, значит, купить их было негде. Со склада получить сверх норм вещевого довольствия, естественно, было невозможно.
На этот случай существовала соседняя «зона» километрах в семидесяти от нас. Там «зэки» шили такие же перчатки. Поскольку просто так просто их нам никто не дал бы, то схема была обычная. Кто-то из нас ехал к соседям с запасами хорошего чая, который дежурным офицером той роты ночью обменивался у бригадира «зэков» – портных в пошивочном цехе на мешок перчаток. Так продолжалось довольно долго, возможно, годы.
Но вот, однажды, в момент передачи мешка за углом производственного помещение данный факт был замечен замполитом колонии. Пока он соображал, мешок уже успешно уехал в объятиях сопровождающего к пункту назначения.
Бдительный офицер утром доложил «хозяину» о происшедшем и подозреваемом лейтенанте из роты, который утром был приглашен к начальнику ИТК, где категорически и с возмущением от всех претензий отказался. На это замполит «зоны» убедительно сообщил, что он все хорошо видел, так как все происходило на освещенной территории.
«Следственный эксперимент» был назначен часов на семнадцать, когда в зимнее время было уже темно. За это время «подозреваемый» четко уточнил, что место действия могло быть освещено только одним-единственным фонарем со столба, расположенного с правого бока цеха. За две пачки чая бригадиром, который тоже не хотел терять теплого местечка, плафон вместе с лампой был безнадежно уничтожен, а еще за две – нашлись свидетели, готовые подтвердить, что территория в данном закутке уже давно не освещается.