– Вот что я думаю, Яков Прокопьевич, давайте не будем делать новые показательные процессы. И все дела в отношении должностных лиц прекратим, они уже и так пострадали, коль их понизили в должности или уволили. А чтобы другим неповадно было, давайте к уголовной ответственности привлечем более мелких руководителей – председателей колхозов, которые помогали заготовителям укрывать излишки продукции, бухгалтеров, ведших двойные ведомости, шоферов, подвозивших «левую» продукцию на склады райпотребсоюза.
– Я вас понял, Петр Миронович, будет сделано!
Громкий судебный процесс, начавшийся в Верховном Суде БССР, обещал быть показательно жестким, поскольку каждому из двадцати обвиняемых, оказавшихся на скамье подсудимых, грозила смертная казнь. Накануне Родион Маркович Родкин, поначалу взявшийся защищать Марка Наумовича, отказался быть его адвокатом, сказав недоумевающим родственникам:
– Вы ничего не знаете и не понимаете. У меня есть семья и дети, я хочу еще жить и работать, а Марку Наумовичу ни один адвокат не поможет.
На первое судебное слушание Бородина привезли прямо из больницы следственного изолятора, предварительно подлатав синяки и ссадины.
Обвиняемые, сидя на скамейках за решеткой, нервно прятали от пришедших родственников заплаканные глаза. Многие месяцы, проведенные в следственном изоляторе, сказались на их нервной системе не самым лучшим образом. Аннушке не однажды делали замечания на бесконечные попытки заговорить с мужем, Ефимом Ильичом Рыжиковым, который, в отличие от многих, сидел потерянным и безучастным ко всему происходящему.
Жена Бородина Соня до последнего наивно верила в справедливость и считала, что суду можно что-то доказать. Родственники и свидетели, приглашенные в зал заседаний, уверяли, что Бородин на редкость честный, добрый, отзывчивый и умный человек. Никогда Марк Наумович не оставался равнодушным к людям, всегда проявляя участие и заботу. И никогда ничего не крал. Водитель Саша, которого Бородин некогда пригрел после детского дома, посчитал, что человек пострадал ни за что, потому что слишком много на себя брал, а надо было не лезть вперед.
– Если бы был, как все, в трамвае посередине – ничего бы ему не было.
Надо признать, в суде вообще никто про Бородина плохо не говорил. Свидетельские показания были таковы, что Марка Наумовича можно было бы освободить прямо в зале суда, а если учесть его боевые заслуги и награды, то и вовсе наградить, как героя. А Бородин сказал, что напишет всем руководителям, всем председателям колхозов и совхозов инструкцию, как вести себя, чтобы в один «прекрасный» день не оказаться на скамье подсудимых. Взяв на себя роль адвоката, Марк защищался сам, тщетно пытаясь что-то доказать судьям, заранее знавшим исход дела, уверенными в том, что Марк Наумович Бородин – это беспринципное чудовище, укравшее огромное количество денег, поскольку в его торговой деятельности применялись самые изощренные методы хищений. В основу обвинения легли результаты проверок ревизионной комиссии, отразившей на бумаге многочисленные нарушения правил советской торговли при закупках в совхозах, колхозах и у населения скота, овощей, фруктов. Как правило в потребительской кооперации при переработке занижались вес и упитанность скота, нормы выходов мяса после убоя, не приходовались излишки мяса при обвалке и жиловке, добавлялись в мясной фарш свиная шкурка и вода сверх нормы, не докапчивались колбасные изделия. Следователи установили, что на предприятии использовались поддельные весовые гири, завышался вес тары, необоснованно списывались естественная убыль, скидки на гниль, засоренность и влажность, а также фиктивно изменялась температура мяса, занижался вес шкур и сортность мяса, закупалось кожевенное сырье без документов, недогружался товар в адрес потребителей и многие другие махинации…
Процесс по «делу Бородина» длился в Верховном суде почти полгода. Все это время обвиняемые нервно ожидали скорбной участи, ибо многое указывало на то, что группе расхитителей грозит смертная казнь. Однако самый гуманный советский суд не стал оценивать действия лиц, которые проходили по уголовному делу всего лишь свидетелями, к тому же какие-то высокопоставленные чиновники не явились в зал заседаний, сославшись на болезни. В итоге, вопреки витавшим ожиданиям, никого из двадцати обвиняемых не расстреляли… Чистосердечные признания фигурантов дела принесли ожидаемый результат? Может быть, нельзя же было допустить волнений народа… Бородин, услышав приговор Верховного суда БССР – 15 лет, первые пять из которых он должен провести в тюрьме, остальные в колонии, закрыл глаза и дал волю скупым слезам. Его верная жена Соня, наоборот, рыдала в голос, обещая, что будет писать апелляционные письма с просьбой разобраться в деле. Столько же получили Рыжиков, Шлесинберг, Крансберг, Каганович. 12 лет лишения свободы получили Гринберг, Антонов и Груздиков. Остальных подсудимых, за исключением двух рабочих, приговорили к 10 годам.
