Поданный Морозову список телефонных абонентов неповоротливого блатного отпрыска министерского начальника Смирнова решительно отличался от списка Латышева лаконичностью и скудостью. Номера вызываемых абонентов потерпевшего Мазовецкого в основном были из числа администраторов гостиниц, ресторанов, диспетчеров таксопарков, вокзалов и прочей справочной информации.
– Шифруется, картежник, соблюдает необходимую конспирацию, из телефонных автоматов звонит, – предположил Латышев, сидя на очередном совещании у начальника оперативно-следственной группы Морозова.
– Тогда мы поступим так: Смирнов, ты связывайся с Минским аэропортом и вокзалом, – почесал лысый затылок заслуженный следователь, – и выясни по списку Латышева, когда к нам прилетали или приезжали эти заезжие гастролеры из Москвы, Ленинграда, Одессы, Петропавловска-Камчатского и Ростова-на-Дону. – А ты, Латышев, по местным адресам.
– Есть!
Первым в списке искомых фигурантов местного пошива значился адрес Фурмана. Неказистую, утопающую в зелени деревянную постройку за высоким зеленым забором Латышев отыскал не сразу. Несколько раз он поднимался на пригорок извилистой улочки, но заметил одноэтажный дом, лишь остановившись покурить у разросшегося куста сирени. Латышев постучался в фигурную кованую калитку, но вскоре понял, что в стареньком доме с резными наличниками никого нет. Перелез через забор, заглянул в окошко и тут услышал окрик из соседнего двора:
– И чего вы там забыли? Нету их, уехали.
– Давно? – Латышев подошел поближе к соседскому забору, за которым коренастая женщина в белом платке вешала постиранное постельное белье. – Давно, говорю, уехали?
– Так с месяц уже поди.
– Куда, не знаете?
– Понятия не имею. Собрались как-то внезапно, словно удирали от погони.
– А дети?
– А что дети? Дети вместе с ними, и я говорю мужу: куда это они намылились, не дождавшись конца учебного года?
– А в какой, говорите, школе дети учились?
– Так ведь на соседней улице, в третьей школе, мой сын с их Аркашей в одном классе учился. Так говорит, даже документы из школы не забрали… Он ведь, Евгений Абрамович этот, – торгаш, на базе продовольственной работал, накрал, поди, вот и сбежал от тюрьмы, окаянный…
– Спасибо вам! Пойду я!
– А вы часом не из милиции?
– С чего вы взяли?
– Так похож больно: и костюмчик такой серенький, и взгляд – пронзительный, цепкий, да и выискиваете что-то… Вот я и решила, а что, не права?
– Да нет, как раз в точку…
– Товарищ милиционер, у меня третьего дня козу украли, помогите, а?
– Чем же я вам помогу, это надо к участковому обратиться с заявлением.
– Так я была у него, только он не телится, на кой ему мою козу искать, ему, видите ли, убийство раскрывать нужно. А кто ж мою козу искать будет?
– Так и мне, голубушка, тоже надо убийство раскрывать…
– Ой, мамочки, не уж то Фурман этот убивец?
– Нет, что вы, не пугайтесь так! Спасибо, я пойду.
– А может, все-таки козу мою поищете? Уж больно много молока давала… Жалко Анфиску мою…
– Я зайду к участковому, потолкую с ним.
– Вот спасибо! Уважил бедную женщину!
Латышев по дороге в контору заглянул на соседнюю улицу в третью школу, в которой еще совсем недавно учились дети Фурмана, и узнал у директора, что, действительно, семья неожиданно куда-то уехала, не удосужившись забрать документы, ограничившись лишь простым уведомительным телефонным звонком.
– Такой скоропалительный отъезд Фурмана с семьей, похожий на бегство, говорит, что ему есть что скрывать. Не мог он послать посылку с Минского почтамта? – рассуждал Морозов после рапорта Латышева о проделанной работе.
– Мог, конечно, только под описание свидетелей, которые стояли в очереди перед отправкой злополучной посылки, не подходит. Там были молодые парень с девушкой, а Фурману уже сороковник стукнул.
– Он мог попросить кого-нибудь, – не отступал Морозов.
– Так ведь Мазовецкий говорит, что с ним как раз Фурман расплатился. Мотив какой у него был в таком случае?
– Саша, и ты веришь этому шулеру? Кстати, я бы его арестовал, а то сбежит, еще чего…
– Владимир Георгиевич, вы бы видели, как он напуган, сидит в доме тихо, как мышь. Давайте не будем спешить с арестом, он пока в полном бездействии, а на преступника может вывезти. Так что успеем еще!
– Ладно, давай чеши к Федорову, а я возьму на себя Василевича.
Скорей бы отпускная кампания закончилась – работать не с кем…
Свежим солнечным утром Вениамина Мазовецкого разбудил местный почтальон, принесший срочную телеграмму от жены родного брата Иннокентия: «никита беде тчк сможешь приезжай тчк тамара». Новость эта, хоть и мало было в ней приятного, вовсе не огорошила известного катранщика, ибо он давно предрекал нечто подобное своему племянничку, вздумавшему идти по рискованной тропе шулера. Вениамин поблагодарил за чашку крепкого кофе старика Михаила Спиридоновича, своего помощника по дому, быстро собрал походный кожаный саквояж и облачился в любимую белоснежную шелковую рубаху.
