– Он выродок, вор. Кличка Красавчик. У него три семьи в разных домах и вряд ли он способен учесть своих детей, – обозлился Кух. – Его мать была гулявой девкой, он унаследовал её нрав. Да город скажет нам спасибо, когда сдохнет этот охочий до забав гнилец!
– Выры не понимают слова «гулявая», у нас иной уклад жизни, – мягко пояснил Юта. – Детей же должно признать по душевному родству, мы не понимаем обязательства крови и рождения. Пока я не услышал ничего важного и полезного. Вы тратите силы впустую, пробуя испортить мое отношение к этому человеку, для чего используете людские мерки порока. Как он убил выра?
Кух выбрал тросн и резко подвинул через стол, выказывая признаки раздражения. И даже, – отметил Юта с интересом, – страха? Нет в Кухе полной уверенности в том, признает ли «убийца» свою вину повторно.
Жернов с противным визгом прокрутился и выпустил изуродованную руку. Михр отстегнул кожаные ремни, удерживающее тело. Приподнял голову Красавчика и попробовал напоить его настойкой. Тот закашлялся, жадно хлебнул и обмяк. Юта продолжил наблюдение одним подвижным глазом, вторым он изучал текст. Само собой, парень рубил выра тяжёлой южной саблей. Позже утопленной в канале поблизости от места преступления. Когда Юта дочитал, Красавчик уже смотрел почти осознанно, хотя боль гнула его и была велика. Как предположил князь, молодой человек был хорош по меркам людских девушек. Глаза крупные, тёмные и разрезаны необычно, выглядят удлинёнными. Ресницы пушистые, кожа на лице гладкая, матовая и светлая, хотя теперь настоящий цвет не понять: она белее хлебной муки… Волосы густые, глянцево-чёрные, вьются крупными кольцами. Плечи широкие, сам рослый и сильный. Определённо, у такого может быть много мальков, – отметил Юта. Потом припомнил законы людей и решил не лезть в них со своими нелепыми домыслами.
– Все записано точно с твоих слов? – спросил Юта.
Красавчик покосился на Куха. Ар-клари скалился не хуже пса и мял пальцами край тросна. Нехотя, через силу, «убийца» кивнул.
– Ты по доброй воле дал показания. Тогда зачем тебя пытали? – удивился Юта. – Не нахожу смысла.
– Не пытали, – назидательно уточнил Кух. – Вору следует отрубить руку. Мы лишь чуть изменили казнь, достойный ар. Мы решили смять его руку. Постепенно.
Юта ощутил прилив гнева, очень и очень трудно контролируемого. Кажется, Кух тоже заметил движение усов. Осознал его смысл и вжался в кресло.
Избавляясь от гнева, Юта хлестнул клешней по столу, древесина застонала и подалась обширной вмятиной с рваными щепами по краю. Кух задышал чаще и вжался в кресло ещё плотнее, сполна осознав меру княжьего бешенства.
– Мы ничего не решали, – совсем тихо молвил Юта. – Хотя дознание мое. И я, именно я, должен принимать решения. Вы далеко вышли за рамки приличий. Михр, под замок его. Позже я разберусь, как карают тех, кто очернил честь князя. Своих людей гони сюда. Хочу иметь тросны со словами писаря и палача. И учти, на сей раз способ дознания меня не будет беспокоить. Можно мять. Они все трое завязли в гнилом деле. Людей рода ар-Багга всех выслать из города. Всех! Тросн хранителю замка я напишу немедленно. Сам напишу. Это дело выходит за пределы того, что касается людей. Или он со мной объяснится прямо тут, в столице, или я с ним объяснюсь, но чуть позже, на отмелях… Прекратить до моего указания вязать людей по обвинению в выродёрстве. Повязанных вежливо проводить в замок и разместить в комнатах, под стражей. Пока что – так… В доме Куха провести полный осмотр. Сделать опись имущества. Если так называемый убийца окажется невиновен, надо знать, что пойдёт на продажу в оплату его увечья, нанесённого до решения судьи, то есть по умыслу и намеренно, что сравнимо с нападением на улице, не менее.
– Вы не смеете, – охрип Кух и скрипнул зубами, бледнея и неловко уклоняясь.
Клешня прошла у самого лица и доломала-таки стол. Ворох троснов рассылался по полу, Ютти зашёлся лаем. Михр довольно хмыкнул, отмахнувшись от листков, порхающих по комнате. Позвал людей из коридора и распорядился относительно Куха, писаря и палача. Когда охранники решительно подхватили Куха под локти и вывели из допросной, выр чуть помолчал, прошёлся по залу, успокаиваясь. И наконец вернулся к обсуждению дел «убийцы». Тон его был мирным, о вспышке гнева ничто не напоминало… кроме обломков столешницы, имеющей толщину в ладонь, не менее.
– Имя у Красавчика есть, Михр?
– Прозвище ему привычнее, – отозвался ар-клари. – Во многом этот гни… то есть брэми Кух, прав. Девки сохли по дураку, мне по десять жалоб за неделю ложилось на стол. Достойные отцы готовы немало приплатить, чтобы гадёныш не лазал по чужим домам. Ну ладно брал золото! Так ведь без отмычки, дуры сами открывали и сами дарили…
– Интересный способ кражи, – оживился Юта, ощущая наконец-то, как стихает гнев, угасает по-настоящему под ровную болтовню ар-клари. – Сомневаюсь, что он в полной мере наказуем по закону.
