Ларна, о котором я как раз подумала: «лишь бы не услышал», отодвинул край полога моей палкой и заинтересованно, с достойной Вагузи наглостью, рассмотрел жену Барты. Та даже покраснела – точнее, побурела, учитывая смуглость кожи. Злодей прищурился, провел бронзовым шариком наконечника палки по ткани её одежды от ворота и до бедра.
– Иди мирись, – посоветовал он. – Я бы с такой бабой и сам охотно гм… поубивал тьму. И нечего кусать губы! Сама уходишь от мужа в пески. Вот ка-ак догоню за ближним холмом, так и без Вузи не соскучишься. Тинкины мысли странно путаются, но все вокруг верного решения, что я и ценю. Она сказала точно: боишься, что муж уйдёт на север, ведь отпустили его ар-Раги. И тут вы поругались. Ты решила: он гонит тебя, ему нужна другая жена, как ты сказала? Северная…
– Нхати, – подсказала я непонятное слово, прощая Ларне его мерзкое поведение.
И даже то, что моя палка до сих пор бессовестно льнула к смуглому телу, поставленная поперек, в простом блоке, и подчеркивающая грудь женщины, на редкость полную и высокую для её худобы и возраста. Всё же двух детей подняла, да в этой пустыне… Ларна мне подмигнул.
– Тинка, вот до чего доводит ваша бабья глупость! Ящером с его законами прикрылась, чтобы сбежать от главного страха, пусть и убьёт её этот побег. Ей лучше смерть, чем изгнание из дома. Держи её за лохмы и если что, лупи палкой от имени Вузи. Пойду, поговорю с её ненаглядным выродёром.
Женщина дернулась, охнула – и палка ловко пихнула её назад, в тень полога. Ларна насмешливо взвёл бровь. Передал палку мне. Как будто бы я смогу держать и бить… Впрочем, жена Барты моей безобидности не разглядела. Поникла, обняла руками колени. Ужас как не люблю в женщинах этой послушности чужой воле! Красивая, неглупая, а состарилась в единый миг… Потянулась к просторной рубахе Ларны, осторожно тронула край.
– Не надо обижать его. В вас сила есть, брэми. Не надо, умоляю. Он тоже сильный, он от обиды и сломаться может. Не ходите, так лучше. Ему плохо у нас, жарко и тяжело. Он домой хочет плыть, верно. На том берегу нельзя гордиться женой из пустыни, он сам сказал. В большом каменном городе я засохну ещё страшнее, чем в песках. И мужу причиню позор.
Ларна от злости даже оскалился. Давно я не видела у него этой ухмылки, уже и подзабыла, как она неприятна. Развернулся и пошёл к лачуге, ровно пошёл, сосредоточенно, ни единого лишнего движения. Женщина всхлипнула. Я испуганно ойкнула. Когда он так злится, он и прибить ненароком может…
– Малёк! Хол!
Оба явились почти сразу, вынырнули из-под тканины, разделяющей полог для мытья на мужскую и женскую половины. Я сунула палку Мальку и попросила никуда не отпускать женщину. Она и не пыталась убежать, замерла безвольно, голову уронила…
До лачуги я домчалась так быстро, как будто песок пек пятки. Собственно, он и пек, утро уже разгорается, только глупая северная нхати могла высунуться из тени босиком. И вдвойне глупой она должна быть, чтобы лезть под руку обозлённому Ларне. Хотя… если он зол, то почему хохочет? Я с разбегу толкнула хлипкую дверь. Закрыла за собой и блаженно потопталась горячими пятками на коврике, плетёном из травы. Спина Ларны была прямо перед моим носом. Барту я не могла видеть. Я, как-никак, на голову с лишком ниже сероглазого. Даже прыгать и вставать на цыпочки бесполезно. Сунулась в бок – он выдвинул локоть.
– Не бабье дело лезть в мужские разговоры. Усвоила?
– Тьфу на тебя! Я думала, ты убиваешь его.
– Хотела поучиться на практике? – оживился злодей, обернулся и заинтересованно изучил мои голые ноги. – О-о, Тингали, испечённая в песке. Блюдо редкое, но сегодня как раз имеется… выгнать бы тебя, но жалко. Ладно уж, гляди. Семейная жизнь – загадка. Баба убивается, норовит в пески уходить, оберегает его от бед, а он нажрался, как последний…
Ларна от злости оскалился ещё отчетливее, но порцию незнакомых мне ругательных слов проглотил. Шагнул в сторону. Ох…
Почему-то я полагала, что все выродеры похожи на Ларну. Высоки и широкоплечи, насмешливы и непобедимы, умны и несносны. Иначе на кой по ним женщины убиваться? И что? И как, вот уж верно заметил Ларна, понять: за что красавица со смуглой кожей любит мужа? Это обрюзгшее существо с редкими седыми волосёнками, на котором кожа висит, как купленная на вырост рубаха. Гнилец валяется в вонючей луже исторгнутого вместе с выпитым вчерашнего ужина. Лучше бы я не смотрела. Тошнота подступила к горлу, сразу нахлынули запахи этой лачуги… Ларна заботливо поддел под локоть, мешая споткнуться. Я качнулась к нему, потому что Барта пошевелился, заныл невнятно, сделал попытку сесть. Перевалился на бок и мутными водянистыми глазами в багровых опухолях век прищурился на нас.
– А-а, покойники, – безразлично буркнул пьяница. – Совесть мою выматывать явились? С-сволочи. Ненавижу!
Он пошарил рукой под покрывалом, достал длинный нож и неторопливо, не поднимаясь, принялся целиться в Ларну. Тот отобрал, не дожидаясь броска. Брезгливо кинул клинок у порога. Ткнул пальцем в сандалии.
