Как и прошлый раз, двигались мы очень быстро, в полночь сменили вузиби и страфов. К рассвету Хол засвистел, восторженно вдыхая качнувшийся от моря соленый ветерок… Почти сразу показался, вырос из теней, Ронга. Загудел низким басом, поочередно приветствуя нас. Подошел даже к Барте, хотя тот отзывался на любые вопросы исключительно грязно и невнятно. Я всё сильнее подозревала: его смиренная жена прихватила в лачуге флягу с выпивкой и цедила мужу по малой чашечке, делая его головную боль терпимой, а самого Барту – несносным…
В лучах рассвета мы добрались до порта. Клык метнулся к родной галере, прыгнул на палубу. Оббежал её. Торопливо заглянул в люк трюма, удачно приоткрытый, и обреченно осел на лапах, нахохлился: нет хозяйки и тут… Остаётся только сунуть голову под крыло и не обращать на нас внимания. Что он и сделал. По-прежнему пьяного Барту оставили в трюме, моряков убедили никуда не отпускать его упрямую жену и найти отправленных в порт детей.
Хол нырнул, Ларна тоже, как и обещал. Меня покатал на спине Ронга, чтобы подышала и умылась морской водой. Хорошо… Когда все мы освежились и чуть отдохнули, ар-Раг на правах хозяина земель торжественно пригласил нас в свой замок, указав рукой на светлые стены, видимые с воды. Само собой, никто не возразил. До самых ворот мы шли, переговариваясь и улыбаясь, снова находя юг красивым и приятным…
Я споткнулась и позабыла свою беззаботность, едва шагнув на двор замка. Потому что там, у первой ступени лестницы, стояли выры. Явно чужие этому дому, настороженные и вооружённые. На верхней ступени тоже скопились выры, хозяева замка. Четверо, ведь их старый в Усени теперь живёт, он у Шрона в малом совете. Прочие все здесь и все со светлыми панцирями, крупные, похожие на Ронгу, бегущего рядом со мной.
Панцири чужаков были бурыми, головогрудь украшал удивительный узор лазури и багрянца. Ронга качнулся ко мне ближе и негромко буркнул «ар-Зарра». Удержал за плечи руками и сам остановился, со щелчками выводя клешни в боевое положение – как у всех прочих во дворе…
– Теперь вы так встречаете гостей? – сердито прогудел старый ар-Зарра.
Я сразу поняла, что старый – окраска панциря у него блеклая. Иглы кое-где наросли длинные, кривоватые. Поверхность бугристая и шершавая. В ней селится мох, я такой у Шрона видела, пока его не начали чистить щётками, каждую неделю. Старый – это по меркам выров серьезно. Ему даже возражать неловко, а уж угрожать клешнями… Вон, Ронга смущённо осел на камни и опустил усы в знак признания вины. Да и прочие поутихли, перестали метаться и булькать от раздражения. Все ар-Раги поочередно поздоровались с гостем. Убрали клешни за выступы панциря, в мирное положение.
– Мы к вам прибыли, едва узнали, что здесь находится выродёр Ларна, – сказал старый. – Просим выдать его нам.
Ронга тоскливо загудел, снова щелкнул клешнями, расправляя их для боя. Я задохнулась, ощущая, как камни уходят из-под ног. Неужели прошлое всегда будет преследовать его? Вопреки переменам, миру с вырами, моему пояску, вышитому котятами и клубками… Ар-Раги зашумели, нестройно и взволнованно. Гости ощетинились оружием.
Ларна громко кашлянул, обращая на себя внимание. Вот злодей, хоть бы для виду побледнел… Иногда я бываю на него в большой обиде за его лихость. Я едва жива, а он – вроде бы веселится.
– Ларна здесь, это как раз я, – сообщил он. – Только я, как вы знаете, достойные ары, забросил прежнее ремесло. Топор вон – и тот оставил на галере… но могу послать за ним.
– Нам топор не надобен, – оживился старый, поворачиваясь к Ларне и вежливо качая усами. – К вам имеется дело. Срочное, весьма. Боялись опоздать. У нас малая галера в порту. Я всё поясню на ходу. Лучше на бегу, уж пожалуйста…
Ронга оживился, сгрёб усталого Хола и бросил себе на спину. Туда же закинул Малька. Меня, пользуясь моей временной немотой изумления, сгреб старый ар-Зарра и устроил на своей спине. И мы отбыли назад, в порт – скорым бегом. Я успела по пути отдышаться и прийти в себя. Заметила, что у старого панцирь неполный. На хвосте нет двух пластин, в целом же размер тела велик и клешни внушают уважение. Его родня – три выра – тоже не маленькие, все под две сажени, все без труда дышат воздухом и бегут, а ведь слабые легкие – один из верных признаков тяжёлой ущербности. Значит, они серьезные бойцы, пусть у каждого и найдётся изъян в панцире или лапах, если вглядеться. Мне как-то Шрон сказал: детской глупости в вырьем преклонении перед полнопанцирными больше, чем настоящего уважения. Разве панцирь делает выра мудрым и позволяет его душе стать широкой, а способностям – раскрыться? Хол невелик, но стал лучшим лоцманом севера и вышивальщиком. Сорг неполнопанцирный, но уважают его так же, как Шрона – умён и с людьми ладит… Жаф стар и слаб, но мудр, это всем известно. Я украдкой погладила лазурь узора головогруди старика.
– Красиво? – гордо булькнул он. – Воды возле нашего острова летом лазурные и ласковые. Там где мелко, рыжий песок и красный гранит… Полагаю, цвет панциря сильно зависит от места обитания. Я так сказал ару Шрону. Он задумался.
