Вида пришел не первым — его опередил Хольме Кьелепдаров из соседней с Угомликом Прилучной Топи. Чуть старше Виды, чуть его выше, с бледным лицом, будто выточенным из холодного мрамора, в котором не было ни оттиска юности и беззаботности, Хольме всегда держался со средним Мелесгардовым несколько снисходительно, чем повергал того в великую досаду. Но, несмотря на это, Вида считал его своим другом, пусть и не таким близким, как других.
— Привет! — еще издали прокричал Вида.
Хольме лишь вскинул бровь.
— А ты не торопишься, — насмешливо сказал он. — Только проспался, поди.
Виде захотелось кольнуть несносного Хольме в ответ, но он сдержался.
— А где остальные? — спросил он, подходя ближе.
— В доме. Иль ты не видишь, как тут натоптано?
Вида снова прикусил язык. Действительно, спрашивать о таком было большой глупостью.
Он сбил снег с сапог и вошел в Ванорину избу. Хольме втиснулся следом. В низкой деревянной избе яблоку было негде упасть — обходчие всего увала сидели на скамьях, стульях, подоконниках, полу и даже столе, каждый о чем-то громко рассказывая.
— Вот и Мелесгардов наш! — поприветствовал его хозяин дома, перекрикивая охотничий гомон. — Все в сборе.
Вида глазами поискал Игенау, своего лучшего друга, такого же, как и Ванора, сына охотника, но того среди обходчих не было. Игенау такие значимые обходы никогда не пропускал, и его отсутствие встревожило Виду.
Поздоровавшись со всеми обходчими по очереди, Вида присел рядом с Иверди, вторым, после Игенау, своим лучшим другом.
— Давно не виделись, Мелесгардов! — толкнул его в бок Иверди. — Слыхал, что ты в Олеймане шуму-то наделал. Девку какую-то спас.
— Ребенка, — поправил его Вида. — Сейчас в Угомлике.
— А что потом?
— Не знаю, — пожал плечами Вида. — Я бы ее при себе оставил. Я о сестре никогда и не мечтал, а тут она сразу готовая… А где Игенау?
— Кабы знать, — ответил Иверди. — Не пришел и все.
Когда все приготовились слушать, Ванора начал:
— Обходчие из Увинара надысь приходили, — без предисловий начал он. — Говорят, что земля под ногами трескается. Там, где раньше была твердь, теперь щели в руку толщиной. Только снегом их припорошит и прощай охотникам — оступятся и сгинут. Нужно метки проставить да тропки обновить.
Обходчие закивали. Они слышали то от одних, то от других те же вести. Такое на их памяти случалось не в первый раз — чрево земли жило, дышало и ворочалось, то и дело меняя паутину тропок снаружи.
— Вида! — обратился к Виде Ванора. — Ты с Хольме пойдешь к Сочьей тропке, по ней до перекреста, затем вглубь тыщу шагов возьмешь. Оттуда до ильмовой заросли. Проверьте капканы да медвежьи ямы. Какие не засыпало еще, забросайте снегом и лапником. Медведь нынче слабый, бить не будем. Обождем год аль другой. Как управитесь, так на заимку.
— Баса! — повернулся он к другому обходчему, жившему на самом отшибе, в Привалках. — Ты с Иверди. Двинете к среднему увалу, обойдете Аильгорд стороной. Снимете силки на птицу…
Вида уже не слушал. Он встал, поправил ножи и вместе с Хольме вышел наружу.
— Дорогу помнишь, Мелесгардов? — так же насмешливо, как и до этого, спросил Хольме. — Аль проводить?
— Помню, — отозвался Вида и первым зашагал по тропинке в лес. Хольме двинул следом.
Шли они молча, лишь изредка останавливаясь, чтобы зачистить старые метки на деревьях.
— Сюда, Мелесгардов! — вдруг махнул рукой Хольме и нырнул под ветки.
— Эй! До Сочьей тропки еще идти да идти! — крикнул Вида, останавливаясь.
— Я знаю дорогу короче, — ответил Хольме, расчищая себе путь руками. — Недавно сыскал. Охотники редко ею ходят — валежник кругом, но нам срезать путь сгодится.
— Не знал о ней, — пробормотал Вида и последовал за другом. Хотя он часто тут бывал, но ни разу не приметил эту тропку. А Хольме приметил, стало быть, здесь он его обошел.
— Летом здесь все зарастает. Ни шагу не ступить. — продолжал Хольме, чуть не ползком продвигаясь вперед. — Зимой-то полегче… А, кстати, где Игенау? Вас же обычно вместе ставят?
Вида не ответил. Кабы самому знать…
Тропинка, так удачно обнаруженная Хольме, была хоть и короче, но всяко труднее нахоженной Сочьей дороги. Древесная пыль, щедро сыпавшаяся с мертвых веток, запорошила им глаза, так, что шли они на ощупь. Может, и не зря охотники не пользовались этой тропой, мелькнуло в мыслях у Виды, и тотчас же он почувствовал, как земля под ним хрустнула и подломилась.
Вида едва успел ухватиться за ветку и повиснуть над расщелиной, до поры до времени прикрытую ковром валежника.
— Вида! — заорал Хольме, бросившись было за юношей.
— Стой там! Не наступай!
Хольме отпрянул. Сделай он шаг, полетит вниз. Он потоптался на твердой земле, думая, что делать.
Ветка, за которую уцепился Вида, едва выдерживала вес юноши. Долго ему не провисеть…
— Веревка! Зацепи веревкой! — почти прошептал Вида, боясь, что ветка подломится от одного его крика.
Хольме будто очнулся. Отвязал от пояса веревку, соорудил петлю, куда как менее красивую, чем если бы у него было достаточно времени с ней провозиться, и, прицелившись, забросил на ногу Виды.
— Теперь вяжи дерево! Да скорее! — сипел Вида.
