— Ты, верно, думаешь, что хуже да несправедливее правителя не видал этот свет, но это не так. Я наказываю и одариваю, я сужу и возвеличиваю, но всегда делаю так, как велит мне честь. Я любил Цея как брата, как друга, но я приказал казнить его за то, что он использовал моё имя, чтобы убить тебя.
Уульме молчал. Он не знал, чего ожидать от столь хладнокровного правителя.
— Цей уже заплатил за свой проступок, а вот ты еще нет. Я не могу тебя отпустить, ибо ты смертельно ранил одного из моих людей. Народ никогда мне не простит, если я, осудив своего преданнейшего слугу на смерть, отпущу тебя с миром. Я казню и тебя, ты уж не обессудь.
Решение Иркуля было справедливым, этого Уульме отрицать не мог.
— У меня к тебе есть просьба, государь, — подал он голос, глядя Иркулю прямо в глаза.
Кет милостиво кивнул.
— Не обижай Иль.
— Не обижу, — пообещал Иркуль и кивком приказал стражникам увести оннарца.
Уульме снова повели по всем переходам и лестницам, но не во двор, а вниз и вниз — глубоко под землю.
— Только лишь слово — и смерть придет к тебе в тот же миг, — пригрозил ему один из телохранителей. Но Уульме и не собирался больше ни с кем говорить. Он чувствовал, что облик Лусмидура, что мучил его все это время, поблек и посерел.
Уульме привели в темницу и оставили одного.
— Наутро тебе не станет, оннарец, — сказали ему. И приглушенный шорох подбитых войлоком подошв по земляному полу затих в подземелье.
Уульме оглядел свою темницу, которая освещалась лишь чадящей свечей, закрепленной где-то под потолком. Он бывал уже в темнице в Южном Оннаре, куда раненного привели его городские стражники, но в Нордаре было все по-другому. Здесь темницы строились в подземелье, куда не проходили ни свет, ни тепло, а каменные черные стены были в плесени и черном смердящем налете. Хорошо одно — долго ему здесь быть не придется, а одну ночь он выдюжит.
Отец всегда говорил ему, что умереть, как настоящий воин, даже приятно. Это честь, это великая доблесть. Сегодня он умрет как воин, а не как предатель.
— Теперь мы свидимся с тобой, Лусмидур, — проговорил Уульме на оннарском. Больше ему не придется говорить на языке чужом и сложном, не придется ходить по земле-мачехе, которая никогда не могла заменить мать.
Но против воли Уульме не почувствовал облегчения. Наоборот, никогда прежде он не любил жизнь, как сейчас. Страстно захотелось ему увидать солнце, вдохнуть запах земли после дождя, глотнуть жирного молока или ледяной колодезной воды.
В темнице не было окон, так что он не знал, далеко ли до рассвета. Он вздохнул. Ведь он давно приготовился к смерти, еще тогда, когда, оставляя за собой кровавый след от стертых ног, уходил из Низинного Края в Стрелавицу, но сейчас он не хотел умирать.
— Стража! — вдруг закричал он. — Стража!
Его, казалось, никто не слышал.
— Стража! Клянусь всеми богами — я выломаю эти решетки, коли вы не придете сюда.
И лишь тогда его услышали.
— Кричишь? Тут перед смертью-то все не поют, — раздался голос из длинного узкого перехода.
— Моя жена придет сюда, — сказал Уульме, сжимая прутья решетки. — Скажите ей одно — что пусть она не печалится да не думает обо мне. Пусть не вспоминает о прошлом и не жалеет о том, чего уже не вернуть! Пусть каждый день пьет, словно воду!
Стражник кивнул. Он был одет вовсе не так, как Иркулевы дворцовые охранители. Платье у него было хоть и не такое нарядное, но дорогое и новое. А держался он с непривычной обычным стражникам вольностью и спокойствием.
— Еще что? — спросил начальник стражи, доставая из кармана тыквенных семечек. — Еще что передать?
— Больше ничего. Иди.
— Так скоро рассвет. Иркулев палач не опаздывает. Коли есть тебе что сказать да в чем покаяться да чего попросить — ты скажи. Перед смертью-то всяко лучше будет.
— Нечего, — бросил Уульме, отворачиваясь. — Я все сказал.
Нордарец ушел, бесшумно ступая в кожаных башмаках с длинными носами.
Накануне свадьбы Вида собрал друзей в доме Ваноры. Пришли не только обходчие и охотники, но и его друзья — Воргге и Кестер Олистуровы. Даже Хольме ответил на его приглашение и теперь сидел рядом с Ванорой и пил вино, которое подарил Виде по случаю свадьбы сам Перст. Трикке сидел рядом с Кестером и больше помалкивал, радуясь тому, что оказался среди таких суровых мужей на равных.
— Семь дней осталось. А потом я женюсь!
— А в обход-то будешь ходить? — смеясь, спросил Воргге. — Али жена не отпустит?
— Я без обхода — как птица без крыльев! — горячо сказал Вида. — А Бьиралла знает, что муж ее — главный обходчий, так что и запретить мне не сможет.
— Даже и не верится, что в следующий обход ты пойдешь уже женатым, — протянул Игенау. — Вот и дружбе конец.
— Вот и глупости! — рассердился Вида. — Мы друзья навек!
Вида вдруг осекся и подумал, что Игенау не был уж так неправ — ставши мужем Бьиралле, он уже не сможет подолгу, как обычно, засиживаться в лесной избушке, а то и оставаться там на ночь. Но вслух он об этом не сказал.
— Поднимем же чаши! — вместо этого закричал он. — И выпьем до дна!
— За Виду Мелесгардова! — заорали остальные и даже Хольме, насмешливо глядя на Виду, поднял свою чашу.
