— Кровь нордарца! — закричал один из них, и Уульме сразу догадался, что Архен был лишь одним из исполнителей чужого замысла.
— Взять его! — отдал приказ начальник стражи.
Уульме рванул прибитый к стене поставец и, что было сил толкнул его от себя. Стеклянный дождь осыпал его убийц. Боль от неглубоких, но острых порезов на миг остановила стражников. Но Уульме знал, что он лишь отсрочил свой конец. На этот раз он не спасется, умрет.
Пьяный купец старался отползти поближе к двери.
— Убей, — приказал начальник, кивая на Архена. И тотчас же один из его воинов пригвоздил несчастного к полу. Тот всхрипнул и вытянулся на досках.
Уульме видел все. И ярость, та самая ярость, которая уже однажды спасла его в настоящей кровавой драке, вновь закипела в нем. Пусть он уже, считай, и мертв, как и глупый купец, но он не сдастся без боя. Он вытащил свой кинжал, который всегда висел у него на поясе, и бросился навстречу собственной смерти.
В тесной и уже темной мастерской биться было не с руки как Уульме, так и его противникам. Падали и разбивались стеклянные поделки, переворачивались столы, звенела сталь, раздавались громкие проклятья. Подосланным убийцам не удалось быстро разделаться с простым мастером, как рассчитывал Цей. А шум, тем временем, привлек внимание запозднившихся торговцев и нищих попрошаек, которые еще оставались на базаре.
Решив, что на стеклодува напали грабители, на подмогу кинулись два гончара, державшие свои лавки через ряд от Уульме.
— Уульме! — закричал один из них, заходя во внутрь и держа перед собой длинный нож.
Этого было достаточно, чтобы один из охранителей отвлекся, и Уульме одним махом вогнал клинок тому в плечо. Тот выронил меч и повалился на пол.
— Убийца нордарца! Убийца нордарца! — закричал начальник, уразумев, что просто убить непокорного оннарца у них не выйдет. — Этот человек убил нордарца! Пусть наш кет судит его за грехи!
Тяжелый меч плашмя обрушился на спину Уульме. А следом и второй, и третий.
Уульме пошатнулся. Стражники набросились на него и в один миг скрутили по рукам и ногам.
— Ведите его к кету! Это убийца! Убийца!
И Уульме потащили по улице прямиком во дворец Иркуля.
Уульме уже пришлось пережить подобное — давно, много лет назад, когда его точно также вели, связанного, несвободного. Вели, словно быка на веревке.
Дворец Иркуля располагался почти в двух тысячах шагов от мастерской. Идти, даже сгибаясь пополам от боли и впивающихся в кожу и жалящих веревок, было недолго. Вестовые, предупрежденные заранее, ждали их у ворот.
— В темницу, — отдал короткий приказ начальник городской стражи.
— Нет! — остановил его второй вестовой. — Кет желает с ним говорить.
— Но господин Цей… — попробовал было воспротивиться начальник стражи, который лично получил свою награду из рук приближенного телохранителя.
— Приказ государя, — отчеканил вестовой.
И Уульме повели по длинным, освещенным переходам дворца, по широким лестницам, по всем уровням на самый верх. К кету. Даже ночью дворец освещался тысячей ламп, и Уульме узнавал все комнаты, о которых рассказывала ему Иль.
Наконец, его привели к покоям Иркуля, самым большим и красивым. На входе не двое, а пятеро стражников охраняли государеву жизнь, держа за поясом сразу по два ножа, помимо меча.
— Кет ждет, — был им короткий ответ, и их впустили внутрь.
А Иркуль и вправду уже ждал преступного гостя. Уульме никогда не видел кета вблизи, лишь однажды, когда мимо его лавки пронесли носилки с Иркулем, он заметил глаза правителя Нордара. Теперь он мог хорошенько разглядеть брата Иль, который сидел на высоком троне, надменно задрав подбородок к потолку. Иркуль был очень молод — намного младше самого Уульме, но власть ожесточила, выточила его юные черты, сделав их излишне горделивыми. Но даже так он был красив — черноглазый, смуглый, с гладкой блестящей бородой и темными пышными кудрями.
— Это и есть тот чужак, что осмелился нарушить закон города, который дал ему приют? — спросил Иркуль стражников, ответно разглядывая Уульме.
— Это он, — с поклоном ответили ему.
— До меня дошли слухи, что этот человек и стал мужем моей дурной сестрицы.
Стражники закивали.
— Не слишком много грехов для одного человека? — продолжал Иркуль, почесывая бороду.
Его прислужники сдержанно засмеялись. По лицу Иркуля никогда нельзя было сказать, рад он или же внутри кипит от бешенства.
— Цей задумал тебя извести, оннарец, — продолжал Иркуль, словно и не ожидая ответа от Уульме. — И даже подослал к тебе этих ряженых дуралеев. Мне сказали, что эти шуты долго вчетвером не могли тебя одолеть…
Уульме, поразившись тому, как быстро до кета доходят нужные ему вести, только кивнул.
— Будь ты нордарцем, я бы одним тобой заменил всю городскую стражу, — добавил Иркуль, вставая со своего места.
Его охранители хотели было вытащить мечи из ножен, но кет взглядом их остановил.
— Цей просчитался, решив, что может вершить свой суд, — после недолгого молчания снова заговорил Иркуль. — И Цей уже поплатился.
Иркуль сделал знак рукой. И тотчас же двое телохранителей внесли золотое блюдо, на котором лежала отрубленная голова Цея.
