Иль достала шкатулку с украшениями — из драгоценностей там было только одно золотое ожерелье с сотней вделанных в него алмазов, в котором она сбежала из дворца, а остальное — переливающиеся на свету стекляшки, подаренные ей Уульме. Защелкнув мудреный замочек, Иль спрятала дорогое ожерелье под платьем, увязала стекло в платок, достала из тайничка кошель с деньгами, прицепила на пояс мужнин кинжал, завернула вчерашнюю лепешку и, помолясь нордарским богам напоследок, тихонько вышла из дома.
Ночью на улицах Даиркарда почти никого не было, только городские стражники делали свой поздний обход. Выбирая самые темные закоулки, так, чтобы не попасться им на глаза, Иль только к рассвету добралась до городских врат и, замотавшись по глаза платком, змейкой проскочила мимо хранителя ключей.
И, едва оказалась Иль за границей Даиркарда, как почувствовала себя зверем, вырвавшемся из капкана лишь за миг до того, как охотники увидят беспомощную и поверженную добычу.
Прикрыв лицо платком, она побежала по рассветной дороге. Любила ли она Уульме или просто благодарила? Не впервой ее мучил этот вопрос. Ведь он спас ее от бесстыжей похотливой толпы, что с радостью разорвала бы ее на куски. Он — чужестранец, имевший в Нордаре прав меньше любого нордарца, не убоялся защитить ее. Но не только благодарность жила в ее сердце. Суровый оннарец, такой далекий и такой близкий разом, разбудил в ней то, что было не под силу ни одному нордарскому мужу. Уульме разбил оковы страха, в которых Иль, казалось, была рождена. Больше она не боялась ни жизни, ни смерти, ни Иркулевых палачей, ни его гнева. Уульме освободил ее раз и навсегда.
Она услыхала скрип колес за спиной и обернулась. По дороге ехал обоз, которым правил сонный купец.
Иль и сообразить еще ничего не успела, а рука ее сама дернулась вверх.
— Остановитесь!
Возница натянула поводья и потер глаза.
— Не провезете ли меня за плату? — спросила она.
— А куда? — спросил он на нордарском, но с сильным северным говором. Да и выглядел он не как нордарец — рослый, светловолосый, одетый в кожаную рубаху и штаны.
— В Северный Оннар, — с вызовом, но не вознице, а Иркулю, ответила она.
— Северный Оннар далече, — зевнул тот. — Сильно не по пути…
Иль выудила из кармана монету.
— Я заплачу золотом, — сказала она.
Купец почесал затылок.
— Я-то не в Северный Оннар еду, в Радаринки. Но куда смогу, туда и довезу. А уж дальше ты сама. Другого лошадного найдешь. Только золотишко-то свое спрячь да простому люду не показывай.
Иль проворно забралась в повозку.
— Чай, впервые на большой дороге?
Она лишь кивнула.
— Оно и видно, — добродушно сказал купец, — кто же так золотом да каменьями хвастается? Коли есть у тебя что, так спрячь и понадежнее. На дороге всякого люда много — и дурного, и бесчестного. Я один не езжу, только с охраной. Сейчас до Малых врат доедем, а там еще три повозки ждать будут. Вот все вместе и двинемся в путь.
Иль молча кивнула.
— Нордарка? — снова спросил купец.
Иль не знала, как ответить на этот вопрос. Вроде, и да, а вроде уже и нет.
— Оннарка, — наконец сказала она.
— Далече забралась, — засмеялся купец. — А я, коль спросишь, из Радаринок. Хлеем звать.
— Иль, — представилась Иль. Чужак-купец не признал в ней ни нордарку, ни уж тем более сестру кета. — Я еду домой.
— И я. К жене. Стосковался по ней страсть как, — сказал Хлей и нахлестнул лошадь.
А Иль дивилась сама себе — столько времени жила она на свете, а ни разу не покидала Даиркарда. Да и не знала ничего о той жизни, что кипела в большом мире. Где были купцы с доверху гружеными обозами с редкими и добротными товарами, где были иные народы и страны, где молились другим богам, а почитали других правителей. Огромный мир словно ковер расстелился перед ней — прекрасный и незнакомый.
***
Второй день пути подошел к концу, а Нордар и не думал кончаться. Иль, для которой это было первое путешествие, поначалу глядела во все глаза, но потом даже ей примелькалась бескрайняя степь.
— Далеко ли до границы? — то и дело спрашивала она Хлея.
— Далеко еще, — всякий раз отвечал ей добродушный купец. — Еще столько же.
Останавливались они редко и то лишь для того, чтобы дать отдых лошадям.
— Времена неспокойные настали. На дорогах опасно. И разбойники, и убивцы встречаются.
С другими купцами, ехавшими с ним в одном обозе, они почти не разговаривали. Хлей сказал Иль, что в дороге нужно молчать больше, а вот болтать — меньше.
— Дорога дальняя, а силы копить нужно. Бывает, отвлечешься на беседу и не заметишь, как из темноты головорез с тесаком выпрыгнет!
Иль вздрогнула.
— Неужто такое бывает? — спросила она. Ей казалось, что все ужасы были сосредоточены в Даиркарде, а за его границами мир дружелюбно улыбается и протягивает к ней руки.
— И часто, — вздохнул Хлей. — Жена моя каждый раз меня как в последний путь провожает. Боится, родимая, что не вернусь.
Молодой купец всякий раз сводил разговор к своей жене, по которой очень скучал.
