Пустая мертвая земля сменялась каменистыми грядами гор, а те, в свою очередь, чахлой колючей порослью. То жарило солнце, то начинал лить мелкий дождь, то задувал ветер. Купцы уже позабыли, в какой день выехали они из Даиркарда, а до Заттариков было еще далеко. Даже лошади, привычные к долгим перегонам, выдохлись и отощали.
Хлей давно уже не шутил, не расспрашивал Иль и не рассказывал о себе и об оставленной им молодой жене. Иль тоже не лезла к нему с разговорами, лишь старалась помочь, когда это было нужно.
Вот и теперь они ехали молча, завернувшись в плащи и отупело глядя вдаль. Ветер, уже не такой слабый, как раньше, клубами поднимал дорожную пыль. В горле у Иль першило, а из глаз градом катились слезы, даже нос был забит песком.
— Залезай внутрь! — прохрипел Хлей, пытаясь откашляться. — Сейчас наметет!
И ветер, словно услыхав такое точное предсказание, задул с новой силой. Воздух разом сделался желтым от пыли. Лошади, перестав различать дорогу перед собой, испуганно заржали и встали на месте.
— Вперед, окаянные! — чуть не плакал от усталости и досады Хлей, стараясь расшевелить заартачившуюся четверку. Ехавшие позади него повозки тоже остановились.
— Дороги нет! — стараясь перекрыть свист ветра и ржание коней, закричал Хлей, размахивая руками. — Остановка!
Иль спрыгнула на землю и едва успела ухватить за дрогу — даже доверху груженная повозка ходила ходуном, а уж легкую керу ветер бы тотчас же подхватил и унес. Лошади одурело рвали ремни, которые были прикручены к оглоблям, а купцы о чем-то спорили.
— Тут недалеко есть трактир! — сипел Бяла, обычно ехавший позади всех. — Пятьсот шагов. Поведем лошадей. Здесь нам никак нельзя!
Другой, его имени Иль никак не могла запомнить, был против:
— Это не трактир, а разбойничье гнездо! Сколько раз там наших грабили? Останемся тут!
— Лошади взбесились! Вот-вот порвут сбрую! Долго нам не продержаться!
Иль, даже понимай она их наречие, из-за шума не смогла бы разобрать и слова. Решив, что помочь все равно не поможет, она забралась обратно в повозку, едва не сорвавшись вниз. От ледяного ветра, который без труда проходил сквозь толстые матерчатые стенки, натянутые на деревянные обручи, у Иль зуб на зуб не попадал. Да и страшно ей было — никогда прежде не видела она бушующей стихии.
Колеса заскрипели, и повозка тронулась. Прильнув к прорехе в материи, Иль увидела, как Хлей, завязав глаза лошадей тряпками, потянул их вперед.
Ветер серчал все больше и больше. Уже не мелкая дорожная пыль, а камни взлетали с земли словно пуховые перья, и с силой бились о колеса и стенки повозки. Мимо, ошалело крича, проносились птицы со сломанными крыльями. А Хлей продолжал из последних сил тянуть за собой лошадей.
— Еще чуть, — шептал он сам себе. — Еще шаг…
Сзади ему кричали, но он не оборачивался. Знал, что если остановится, то потом уже не двинется с места.
— Еще шаг. Скоро будем.
Иль не сразу поняла, что повозка встала — так медленно они двигались. Кто-то, громко ругаясь, начал распрягать коней.
— Выходи, — услышала она голос Хлея. — Прибыли.
Спустившись на землю, Иль едва смогла различить очертания большого дома, а вот вывеску над входом уже не увидела.
— Скорее туда! — приказал Хлей.
Иль протиснулась в узкую щель, оставленную для несчастных путников, и закашлялась.
— Проходи! Не стой на пороге! — сказал ей слуга, оттесняя ее к стоящим рядами широким столам. — Твои сейчас будут.
Иль присела на лавку и огляделась: внутри трактир был грязным, с низкими закопчёнными потолками, с которых клочьями свисала черная от времени паутина, с маленькими мутными оконцами, закрытыми глухими ставнями, с земляным утоптанным полом, на котором, помимо столов, стояли коробы и лежали мешки. Хотя Иль и не приходилось раньше бывать в подобных местах, она поняла, что даже самый жалкий трактир был в тысячу раз лучше бушевавшей за окнами бури.
— Есть? Пить? — спросил ее слуга.
Хотя радаринкского языка Иль не знала, это слова были ей знакомы — купцы всегда повторяли их, когда приходило время привала. Она кивнула.
— Есть каша, — добавил слуга. — И пиво.
Иль замотала головой и развела руками.
— А, иноземка… — протянул он. — Что ж с вас взять, пришлаков?
И он, шаркая ногами, удалился. А трактир начал заполняться людьми — сначала вошел Хлей, весь серый от слоя пыли, за ним Бяла, громко ругаясь, а потом и остальные.
— Переждем здесь, — объявил Хлей. — Подать вина да пожрать поскорее!
Он поискал глазами Иль.
— Вот ведь и денек! — уже по-нордарски заметил он. — Давно такого не было…
Последний купец, которого Иль запомнила как Рымду, распахнул двери и закричал:
— Геда! Геда ушел вперед! Пошел к Стишинскому перевалу. Говорит, там ночь скоротает!
Гедой был тот радаринкец, который нарек трактир разбойничьим гнездом и нипочем не хотел оставаться здесь на ночлег.
Хлей только развел руками. Он чуть не надорвался, тяня упирающихся, до смерти напуганных лошадей, так что теперь у него не было сил еще и уговаривать кого-то остаться. Если Геда решил, что в одиночку одолеет путь до перевала, где было ближе к городу и не так опасно, как на большой дороге, то и пусть.
