— Вот уж и нет! — голосил непривычно худой и маленький для своего ремесла трактирщик, потрясая кулаком.
— Я не позволю какому-то прохиндею порочить мое имя! — отвечал Забен.
Увидев Уульме, он замолчал. А потом сказал, делая знак трактирщику поумерить свою злость хоть на время:
— Иди наверх да собирай вещи. Мы уезжаем.
Но Уульме не сделал и шагу.
— Вдруг этот человек захочет убить тебя, — сказал он громко, так, чтобы трактирщик услыхал.
Забен расхохотался:
— И чем ты собрался защищать меня? У тебя нет даже кинжала!
— Голыми руками, — мрачно ответил Уульме.
— Он не хочет меня убить, — заверил его старик. — Мы лишь чуть повздорили.
Недоверчиво поглядев на трактирщика, Уульме поднялся наверх. Почти сразу же поднялся и Забен:
— Прохиндей Сталливан гостил здесь как-то раз. И так обидел хозяина, что тот решил спросить с меня за грехи братца. Я ему кое-как втолковал, что мы с ним сами по себе да за чужие грехи не отвечаем.
Имя Сталливана разбередило старую рану, но Уульме ничего не сказал.
— Мы на ярмарку опоздаем, — буркнул он и пошел вниз, стараясь не смотреть на Забена.
На ярмарку они пошли пешком. Здесь, казалось, было даже больше цвета да пестрости, больше товаров, людей в разных одеждах, больше запахов — и сладких, и терпких, и чуть горьковатых, больше звуков, чем в Опелейхе. Лошади ржут, собаки лают, бабы-торговки ругаются меж собой, покупатели кричат да спорят…
— Красота! — одобрительно пробормотал Уульме.
— Ну же, Уульме, — вдруг спросил его Забен. — О чем ты думаешь?
Уульме разинул рот. С чего уж такие вопросы?
— О доме, — признался юноша. — О матери. И об отце.
— Это хорошо, — похвалил его Забвен. — Мысли о доме удержат тебя от большой беды.
Уульме не понравились его слова — он и так лишился всего, что у него было! Разве может что-то быть хуже этого? Какая еще беда обрушится на него, если самое ужасное с ним уже случилось?
— Пока ты помнишь о доме, ты жив. Как только позабудешь — полетишь в пропасть.
Сталливан всегда говорил цветисто и красиво, а Забен — коротко и сухо, но Уульме привык и к тому, и к этому.
— А где твой дом? — спросил Уульме. — Где твоя семья?
— А нет ее у меня!
— А как же Сталливан? — заспорил Уульме.
Забен закатил глаза:
— Чего ты пристал ко мне, Мелесгардов, со своим Сталливаном? Тысячу лет я его не видел и еще столько бы не видал!
Такой ответ Уульме уже слышал, а потому молча подошел к прилавку, на котором были разложены кожаные кошельки.
— Хочешь такой? — спросил старик.
— У меня есть, — соврал Уульме. Денег у него не было, а просить у Забена он не стал бы никогда в жизни.
— Как знаешь, — согласился тот. — Неволить не буду.
Не успел Уульме ответить, как увидел такое, от чего сердце его на миг остановилось — в пяти шагах от него стоял его отец. Но каким же тот был грустным и жалким — Уульме даже и не поверил, что Мелесгард мог так постареть за такое короткое время!
— Пошли скорее, — потянул он Забена прочь от прилавка.
Уульме с ужасом представил, что будет, если Мелесгард заметит его в толпе. Хотя с того дня, как был убит Лусмидур и он покинул Угомлик и Северный Оннар, прошло уже много времени, юноша был уверен, что отец узнает родного сына в любом обличье.
Забен обернулся назад и внимательно поглядел на Мелесгарда.
— Твой отец, — шепотом сказал он.
Уульме только молча кивнул.
— Что ж, пошли, — согласился он.
Когда они отошли настолько, что Мелесгард не мог их увидеть да узнать, Уульме остановился. Сердце его глухо стучало от страха.
— Почему ты не подошел к нему? — строго спросил Забен. — Почему не покаялся? Твой отец убит горем! Он даже не знает, жив ты или нет!
Уульме покачал головой.
— Здесь не так-то много постоялых дворов, Уульме, — продолжал Забен. — Ты найдешь своего отца. Спрашивай каждого о богатом господине из Северного Оннара и тебе скажут, где он остановился на постой. Возвращайся домой.
— Ты не понимаешь! — закричал Уульме, зажимая руками уши. — Я — преступник! Из-за меня погиб мой друг! Никогда я не прощу себе этого. Никогда не смогу посмотреть в глаза отцу Лусмидура и вслух сказать, что из-за тщеславия и себялюбия я обрек его сына на позорную жалкую смерть! Я умру, но не вернусь домой, пока не очищу свое имя от грязи.
— Отец любит тебя, — только и ответил ему Забен.
Больше он не сказал своему юному подмастерью ни слова. Молча вернулись они в трактир, молча запрягли лошадь и так же молча поехали обратно в Опелейх. Всю дорогу назад Уульме думал о том, что он совсем не так представлял себе встречу с отцом. Сын богача, который носит платье ремесленника и не имеет даже ножа при себе! Оборванец, который живет в услужении у других людей. Простой отрок, работающий не покладая рук…
Уульме стало себя так жалко, что он чуть не заплакал. Почему все так получилось?
Он достал письмо к матери, которое взял с собой, надеясь отправить из Васки в Северный Оннар, и разорвал на мелкие кусочки. Нет, он не будет писать ей! Нашел чем хвастаться — стеклянным цветком! И, повалившись ничком, доехал до самого Опелейха.
У самых ворот их встретили Оглобля да Коромысло. Оба они были непривычно грустны и потеряны — будто у них украли все добро.
