— Вот, возьми обратно, — сказал он Умудю и протянул нетронутый пузырек с молоком. — Он сказал, что не надо. Что другим пригодится больше.
— Отошел? — спросил Умудь.
— Отошел, — бесстрастно ответил Ширалам. — Благодарил тебя.
И он лег на свое место. Только Вида заметил, как долго еще тряслись плечи Ширалама под вытертым жалким одеялом.
***
Уульме бежал по пустынной широкой дороге. Он был уже в Опелейхе, в городе, где прожил много лет и где все было ему знакомым и даже родным. Вот трактир, в котором он встретился со Сталливаном, вон Дорат, городская темница, а вон и крыша дома кузнеца, где Сталливан справил ему самый лучший в мире меч.
Подбираясь все ближе к ремесленной улице, Уульме чувствовал, как сердце забилось сильнее. Скоро он увидит Забена.
Для себя Уульме решил, что поглядит на лавку и двор издалека, не привлекая к себе внимания подмастерьев или хозяина, но глубоко-глубоко в душе ему хотелось, чтобы Забен тоже его приметил, пусть бы и не узнал.
Лавка была на месте. Да и по запаху Уульме понял, что владелец не поменялся.
Ворота были заперты, и Уульме прикрыл глаза, стараясь вспомнить широкий двор и низенькую мастерскую.
После того, как Мавиор продал Уульме Забену, прошел почти год. За это время его новый хозяин привел Дарамату еще двоих учеников — близнецов-южан, которых все называли Оглоблей и Коромыслом. Они были веселые, но ленивые и не шибко-то смышленые, поэтому дружбы у них с Уульме не получилось. А вот к Забену юноша начал мало-помалу проникаться уважением. И, хотя это и казалось многим странным, Забен тоже любил Уульме больше других учеников. Почти сразу он перевел его в отдельную комнатушку — маленькую и темную, с низкими потолками, но все-таки свою собственную, платил больше, чем остальным, чаще отпускал в город и не требовал объяснений, если вдруг Уульме задерживался и возвращался в мастерскую позже обычного.
Однажды Уульме решился спросить о Сталливане, но Забен лишь отмахнулся, заявив, что его никудышный брат-пропойца винными парами протравил себе разум и давно забыл собственное имя.
В тот день Уульме сидел за низким столом и прилежно выводил на бумаге ровные строчки — впервые за много лун он решился написать письмо домой. Сегодня он впервые выдул из стекла цветок такой красивый, что сам Дарамат похвалил его, и юноша хотел рассказать о своем умении всему миру. Зора бы обрадовалась узнав, что ее сын нашел честную работу, а Мелесгард… Уульме надеялся, что когда-нибудь отец сможет его простить за все то, что он тогда совершил.
Юноша посыпал бумагу песком и отложил готовое письмо. Отправить он всегда успеет.
— Уульме! — позвали его снаружи. — Уульме!
Он выскочил во двор, жмурясь от яркого солнца. Коромысло стоял посреди желтого от зноя двора и развлекался с пушинкой.
— Чего тебе? — спросил Уульме.
— Забен кличет. Пойди разузнай.
Уульме побежал к дому, гадая, зачем же он понадобился Забену среди дня, и чуть не сшиб вышедшего на крыльцо старика с ног.
— Господин, — извинился юноша.
— Я еду по делам в Васку. Одному мне несподручно. Не хочешь ли со мной?
— Хочу! — сказал Уульме. Об этом городе, втором после Опелейха, он был наслышан, но никогда не его видел и даже не представлял, чем он будет отличаться от столицы.
— Тогда собирайся, — добродушно сказал Забен. — К вечеру выезжаем. Заночуем на постоялом дворе — там у меня дела.
И Уульме вприпрыжку побежал обратно к мастерской, чтобы сложить дорожное платье и обувь в мешок, да припасти себе немного еды в дорогу. Старый Дарамат по обыкновению сидел в тени виноградника, который уже много лет не давал плодов, и тихонько похрапывал, уперевшись на клюку.
— Мастер! — позвал его Уульме. — Я уезжаю!
— Куда? — встрепенулся Дарамат.
— В Васку! — беспечно махнул рукой Уульме. — Забен подсобить попросил.
— А-а-а-а… — протянул старый мастер. — Когда назад-то?
— А того я и не спросил. Запамятовал. Но скоро, уж коли боги помилуют.
Дарамат вздохнул:
— Я-то тебе еще не все умение передал, а ты уже уезжаешь…
Уульме нетерпеливо перебил его:
— Да разве я навсегда? Скоро обратно приеду.
И, на ходу поклонившись, Уульме побежал к себе. А вечером они вместе с Забеном отбыли со двора в Васку.
У Забена действительно были дела с хозяином постоялого двора, где они остановились переночевать. Он убедил того, что вино — пусть и дрянное оннарское — лучше сохраняется не в деревянных бочках, а в стеклянных бутылях и пообещал ему привезти целую телегу посуды из темно-синего стекла. И без всякой платы подарил хозяину пару бутылок — изделие рук Оглобли.
На следующий день все еще хмельной Забен распрощался с хозяином, и уже к вечеру они прибыли в Васку.
Васка, вопреки ожиданиям, была совсем не такой, какой ее описывали — тот же Опелейх, только чище да зеленее. Даже богатых дворцов здесь было мало.
— Погоди, Уульме, — засмеялся Забен, увидев разочарование юноши. — Ты еще ярмарки здешней не видал.
И, предвкушая скорый праздник, Уульме пошел в трактир, в котором остановился Забен. Утром его разбудили громкие крики — не став прислушиваться, он сбежал вниз, где застал своего хозяина ругающимся с трактирщиком.
