— Я пришел сюда, чтобы стать одним из оградителей, — сказал Вида. — Я умею драться и я вам пригожусь.
— Это-то ты правду сказал — люди нам всегда нужны. Что ж, коли так, то спешивайся. Вон те, которые сидят у костерка, — и говоривший указал на нескольких оградителей, глядевших на Виду во все глаза, — покажут тебе, где прилечь да где привязать коня, ну и похлебкой своей поделятся.
Вида оторопел — вот так просто он стал одним из оградителей, а ведь сколько готовился отвечать на вопросы хардмара о себе да о родне, да почему он оказался здесь.
А хардмар повернулся и отправился прочь, оставив Виду одного.
— Постой! Так как звать тебя? — бросил Вида ему вдогонку.
— Хараслатом, — не оборачиваясь, ответил тот. — Гармелевым.
Вида поворотил лошадь и не спеша подъехал к оградителям у костра, которые что-то варили в горшочке.
— Спешивайся, друг, — встал ему навстречу один из воинов.
Вида спрыгнул с коня. Другой оградитель подошел и взял под узды Ветерка, что-то приговаривая на непонятном Виде языке.
— Проходи к нам да садись рядом. Голоден, небось, — сказал первый.
— Я и сытый поесть да попить не откажусь, — ответил Вида.
Оградители засмеялись. Вида им сразу понравился.
— А ведь твоя правда — разве без глотка да без куска жизнь? Садись, досыта накормить не обещаем, но налить — нальем.
Вида протиснулся к месту, которое для него сразу же освободили. Оградители казались ему все на одно лицо — заросшие густой темной бородой, с длинными, спутанными волосами, наспех убранными назад, все в кожаных штанах и серых льняных рубахах, с огромными ножами за поясом.
— Как звать тебя, друг? — снова подал голос тот первый оградитель. Он казался старше всех остальных.
— Вида из Низинного Края, — сразу же ответил Вида.
— А я — Умудь, вон тот, — и говорящий ткнул пальцем в сторону рыжеватого парня, который хитро улыбнулся Виде, — Фистар, а этот, с кудрявой башкой, — Ширалам.
— А я — Ракадар, — представился подошедший к ним оградитель, который увел Ветерка. — Твой конь стоит там, вместе с другими. Я поддал ему овса, так что и он с голоду не околеет.
Только у Умудя было оннарское имя, а у остальных чужие, иноземные. Но Вида все равно спросил:
— Вы все с Северного Оннара?
— Я из Хумлай-Она, — ответил Умудь. — Фистар с Юга.
— И я с юга, с Опелейха, — вставил Ширалам. — Но и там я не свой. Во младенчестве как оказался там, так и больше не уезжал никуда. Дома своего не помню, но знающие люди говорили мне, что вроде как я из Радаринок.
— Койсой, — усмехнулся Ракадар. — Проклятый град рабов и их хозяев.
За всю свою жизнь Вида разве что в Неммит-Соре бывал, да в Олеймане и Стрелавице пару раз. А за границей Северного Оннара ни разу ему оказаться не пришлось. Он даже и не сразу вспомнил, где находятся Опелейх да Радаринки, а, вспомнив, подивилися, как же далеко отнесло оградителей от отчего дома. Про Койсой он и вовсе не слышал.
— А остальные? Сколько вас всего тут?
Умудь задумался.
— Я как-то счету не сильно обучен, да вот сдается мне, что три сотни так будет. Кто с Севера, кто с Юга. И с Рийнадрёка видал. И с Нордара. Даже, говорят, привеец есть, только никому об этом не говорит. Всякие у нас тут.
Он наклонился и начал помешивать свое варево длинной деревянной ложкой.
— Вы, стало быть, всех принимаете? — спросил Вида.
— Ну, мы-то здесь и не решаем. Куском хлеба-то завсегда поделимся, а уж оставаться кому здесь али нет, думает да решает Хараслат, главный наш хардмар.
— Так меня он, кажись, оставил, — пробормотал Вида.
— А чего б и не оставить? — спросил Умудь. — Парень ты ладный, справный, при коне да оружии сюда пришел. Такие здесь особливо ценятся.
Вида кивнул — действительно уж.
— А вы давно здесь?
— Без малого три осени. Койсоец так чуть поменьше. Фистар да Ширалам только второе лето.
— Глотни вот, силы пополни, — предложил ему Ракадар, вынося из ветхого шатра бутыль на кожаных ремнях.
Вида принял бутыль и сделал большой глоток. То было не вино, а что-то куда как крепче, от чего во рту тут же заполыхало огнем.
— Из Койсоя, — не то похвастался, не то застыдился Ракадар. — Там все такое пьют. Я попервой, как здесь оказался, так и вовсе не мог пить здешнюю бурду — по мне она как вода, ни жажду не утоляет, ни в холод не согревает. Пришлось искать купца, которому бы по пути было да упрашивать его прихватить хоть бочонок койсойской водки. Мигом взбодрит!
— И то правда, — откашливаясь, согласился с ним Вида. Водка огнем жгла его внутренности.
— Давайте, уж, а соберите на стол. Похлебка готова, — распорядился Умудь. — Да и гостя грех не попотчевать.
Ракадар опять самый первый кинулся обратно в шатер, принес оттуда несколько щербатых глиняных мисок и простых деревянных ложек и раздал каждому из воинов. Умудь начал разливать.
— Мяса бы покрошить, — протянул, осторожно беря горячую миску, Фистар.
— Мяса нет, — отрезал Умудь. — Хараслат приказал его только к обеду давать.
— Мясо есть у меня! — спохватился Вида.
