Только спустя год Уульме скопил всю сумму. Он и правда работал с утра и до ночи, обливаясь потом, обжигаясь огнем и валясь с ног от усталости даже по утрам, когда остальные вставали бодрые и веселые. Но его цель была уже совсем близко — всего лишь несколько монет и кинжал будет его. Он еще раз пересчитал деньги и спрятал их в сундук с вещами.
А на следующий день, зажав кошелек под мышкой, он отправился на поиски того самого стражника, который и присвоил себе его кинжал. Он боялся, что за год могло случиться многое, и новый хозяин тысячу раз мог продать оружие, но каждый раз успокаивал себя тем, что стражник был не похож на человека, который не знает цену своему слову. Нет, если он пообещал Уульме, то он дождется его.
— Вот ты где! — облегченно выдохнул Уульме, когда после целого дня поисков, он забрел в один из трактиров Опелейха. — Я тебя весь день ищу.
Стражник уже был пьян, и поэтому не сразу узнал Уульме.
— Я за кинжалом, — напомнил тот и тряхнул перед ним кошельком.
— А-а-а-а… Сын богача, — вспомнил стражник. — Деньги принес?
— Тут не хватает нескольких медяков, — честно сказал Уульме, передавая увесистый кошель с золотом. — Но я их принесу.
— Оставь, — отмахнулся стражник, пересчитывая монеты. — Я не в обиде.
Он вытащил из грубых ножен драгоценный кинжал и повертел перед Уульме.
— Стой! — вдруг окликнул его один из посетителей, что чутко прислушивался к их разговору. — Зачем этому босяку такой кинжал? Он и пользоваться им не умеет.
— Тебе-то что? — огрызнулся Уульме.
— Продай мне, — предложил посетитель, подсаживаясь ближе.
— У меня есть покупатель, — отмахнулся от него стражник.
— Сколько он дает? Меру золота? Я дам столько же и еще десять монет. Хорошая сделка.
— Вы же обещали! — заорал Уульме, увидев на лице стражника сомнения. — Вы обещали мне его продать!
Он было дернулся вперед, но тут же сильные руки сжали его локти и, не успел он опомниться как вылетел вон из трактира — хозяин не захотел драки под своей крышей.
Не веря в то, что случилось, Уульме поплелся домой, глотая слезы. У него правда ничего не осталось. Никто не видел в нем отпрыска богатого и знатного рода, наследника великого отца. Все лишь считали его безграмотным и жалким подмастерьем, которого каждый может прогнать со двора, словно назойливую собачонку, каждый может обмануть и нарушить единожды данное слово, каждый может наказать, как простого босяка, укравшего с прилавка кусок свежего хлеба.
— Эй! — окликнул Уульме Забен, когда тот перешагнул порог мастерской. — Что это с тобой?
— Ничего, господин, — ответил Уульме. Он даже привык обращаться к другим так, как раньше обращались к нему.
— Говори, — приказал Забен.
— Ты же сам все видишь, господин, — сквозь зубы просипел Уульме. — Чего спрашиваешь?
Забен ничего не ответил. Он лишь подхватил полы своего халата и вышел вон из мастерской.
Вернулся он заполночь и тотчас же приказал привести Уульме, который уже крепко спал.
— Да, господин? — сонно просил Уульме, продирая глаза.
— Бери, — коротко ответил Забен и положил перед юношей отцов кинжал.
Глаза Уульме чуть не лопнули от изумления.
— Купил у того стражника. Не было у ловкача, что пытался перебить цену, столько золота.
Уульме уже не слушал — он схватил кинжал и прижал к груди. Хоть что-то от прежней жизни!
— Почему ты не попросил меня о помощи? — строго спросил Забен.
И тут юноша словно вынырнул из глубокого омута:
— Разве я мог о чем-то просить после того, как погубил Лусмидура?
И он, поклонившись в пол, оставил Забена одного.
Услышав эту историю, Иль руками закрыла кинжал. Она вздумала носить ее, как безделку, тогда как Уульме чуть не надорвался, стараясь выкупить отцов подарок.
***
Иль словно наяву увидела Уульме, но не таким, каким помнила, а совсем еще юным, таким, каким описал его Оглобля.
— Я сниму кинжал и спрячу, — вслух решила она.
А Уульме, который издалека наблюдал за Иль, обрадовался тому, что, в отличие от доратских стражников, палачи Даиркарда не присвоили кинжал себе.
В отряде многие из оградителей говорили на плохом оннарском, вставляя слова из других языков и наречий. Хараслат бегло говорил еще и на всгорском, чем изрядно изумлял всех, кто его впервые видел, ибо язык этот был сложен и груб.
— Хараслат-то обо всем думает, — шептались в отряде. — Лучше него нет хардмара в целом мире. На любом языке тебе скажет так, что ты тотчас же поймешь!
И еще Вида узнал, за что больше всего уважали хардмара его хардмарины — он никогда не бил своих воинов, даже за сильную провинность.
— Я был в плену, — как-то рассказал Хараслат Виде. — Во Всгоре. Ох, и дрянное место. Хотя это я раньше так думал. Пока не встретил Ракадара и он мне не поведал о Койсое. Теперь я думаю, что боги еще меня помиловали. Но и там я наелся плетей на тысячу жизней вперед. Побои либо ломают, либо превращают в зверя. Поэтому я никого здесь и не трогаю — слабаки мне не нужны, но и нелюди, которые кусают кормящую их руку, тоже.
Вида кивнул — все ему было понятно.
