Рийнадрёкцы пришли ровно тогда, когда и сказал Ракадар — на рассвете. Они напали на оградителей молча, словно немые тени, и бились ожесточенно и упорно. В предрассветном сумраке Вида не мог разобрать каков числом вражеский отряд, но понял, что воинов было больше, чем оградителей.
— Держать строй! — кричал Хараслат.
Валён, как и обычно, защищал отход к становищу, туда, где была дорога в Низинный Край, и где битва кипела, точно раскаленная лава.
— Ракадар! С половиной харда к Валёну! — закричал Вида.
И сам остался возле Хараслата. Бой был жесткий. В молчаливой ярости рийнадрёкцев было столько ужаса, сколько не было в криках и проклятьях оградителей.
Вида отбивался очень умело. Вся его злость наконец нашла выход наружу. Меч его звенел, обагряясь кровью врага снова и снова. Мельком Вида заметил, как бьются те хардмарины, которых он обучал ратной премудрости и облегченно выдохнул — они не посрамили своего учителя.
— За Хараслата! За нашего хардмара! — в совершеннейшей ярости выкрикнул Вида. — За Хараслата!
И дружный рёв был ему ответом.
Наконец, рийнадрёкцы стали отступать. Они понесли большие потери — почти половина их войска, с которым принесли они войну, а не мир, пала в бою. Угли, которые все тлели, пугали их коней, а ярость и неистовство оградителей не знала ни конца ни края.
— Отходим! — раздался приказ вражеского хардмара. — Назад!
Рать рассеялась, уже когда взошло солнце. И лишь в тот миг оградители увидели и своих воинов, навсегда закрывших глаза.
Крик взлетел над Гололетней пустошью, пронесшись и над живыми, и над мертвыми. Вида оглянулся, ища глазами Хараслата, с которым бился совсем близко, и онемел: главный хардмар лежал на жухлой осенней траве и глядел в небеса, такие синие и такие далекие.
— Хараслат! — закричал Вида, не веря в то, что и он не пережил эту битву.
Но это была правда. Сердце великого воина и великого хардмара больше не билось, а ухмылка сошла с его губ.
— Хараслат! — затряс его Вида и припал к груди. — Хараслат!
— Хараслат! — закричали другие оградители и оттеснили Виду от тела их хардмара.
“Умудь! — подумалось Виде. — Нужно найти его!”
И он, оставив бездыханного Хараслата с его верными хардмаринами, поспешил на поиски Умудя. Еще издали он увидел кудрявые светлые волосы Валёна и его круглое лицо, все залитое кровью. Хардмар наклонялся к лежащим на земле воинам и устало качал головой.
Вида заметил Умудя, но не успел возблагодарить богов, как воин повернулся к нему и повалился на бок.
— Умудь! — закричал Вида и бросился к другу, перепрыгивая через мертвых и раненых.
Умудь хрипел и жадно хватал ртом воздух, будто собирая все силы, чтобы сказать Виде что-то такое, что готовился он сказать всю жизнь. Вида подлетел к нему и упал на колени.
— Умудь! — Вида низко наклонился, к самому сердцу оградителя, желая передать тому все свои силы. — Что же с тобой?
Но он и сам понял. Рубаха его успела пропитаться темной густой кровью — чей-то клинок пронзил грудь оградителя за миг до победы.
Умудь собрал все силы и выдохнул, глядя прямо в глаза своему хардмару:
— Не оставь этих людей, Вида. Только ты и сможешь им помочь. Пусть все, кто живет здесь, станут твой плотью и кровью. Только не оставляй их, не бросай. Заступись за них!
— Не брошу, — пообещал Вида.
Голос звучал все тише.
— Я знал, что ты придешь, Вида Мелесгардов, я ждал тебя много лет.
Вида вздрогнул — никогда не поминал он в отряде имени своего отца. Откуда ж Умудь знал это?
Вида нагнулся к самым губам, чтобы не пропустить ни звука.
— Ты найдешь свое счастье здесь, Вида, ты обретешь новое имя.
— Умудь… Умудь, — позвал хардмар.
— Поминай меня, как Реневана, — выдохнул Умудь и навеки закрыл глаза.
А Вида так и остался сидеть рядом с ним, держа его за руку и не веря в его смерть. Как же мог Умудь умереть? Как же мог оставить его одного?
Он с трудом поднялся с колен, не веря, не желая верить в смерть двух своих друзей.
— Хардмар! — позвали его.
Ширалам стоял рядом с ним, по привычке подкравшись сзади.
— Чего? — устало спросил он.
— Хараслат…
Вида тяжело поднялся с земли и поплелся туда, где лежал главный хардмар. Такого побоища он никогда не видал, да и, коли говорить правду, и не хотел больше видеть. Почти весь хард Хараслата был уничтожен. Потери понесли и он с Валёном, но не такие тяжелые. Оградители лежали на земле, ставшей красной от их крови.
— Умудь… — шептал Вида, не желая признавать эту горькую правду. — Хараслат!
Два его друга, его брата погибли, и он не смог их спасти. Что же станется теперь с ними со всеми, если не будет их главного хардмара и лучшего дозорного… Он хотел заплакать, но слезы почему-то не желали вытекать из его глаз.
Кругом раздавались стоны оградителей, которые были ранены, им помогали, перевязывали раны, поили водой и оттаскивали подальше от убитых братьев.
Вида собрал свой хард — семнадцать человек не досчитался он, среди которых были Каме, Чарен да Буст-гельт. Двое оградителей, которые еще недавно были врагами, погибли вместе, сражаясь спина к спине.
— Мы должны похоронить мертвых по чести, — приказал он.
