Он ругал сам себя за такие глупые речи, но придумать тему занятнее не мог.
— Уульме, — посреди дороги остановилась Гулда. — зачем ты приходишь ко мне? Спросить об отце?
— Нет, — отвел тот глаза.
И не успел он опомниться, как Гулда поцеловала его. За восемнадцать лет своей жизни Уульме еще ни с кем не целовался: раньше, в Низинном Крае, он и не думал о девках, а у Забена и не с кем было. Он несмело ответил Гулде, страшась, что девчонка оттолкнет его от себя.
— Дурак ты, Уульме! — прыснула Гулда, отлепившись от него. — Мелешь всякий вздор, а не дело делаешь!
Уульме покраснел.
— Прости, — проговорил он, кусая губы.
Они гуляли до самой ночи, так что Уульме едва вспомнил о том, что его ждал Забен.
— Я вернусь, как только смогу! — пообещал он Гулде на прощанье. — Нынче заказов много, но я от зари до темна работать буду, чтобы у Забена выпросить выходной.
Гулда рассмеялась.
— Возвращайся, Уульме из Северного Оннара!
Домой он летел как на крыльях. Сладкие губы Гулды, терпкий запах ее волос, веселый заливистый смех — все заставляло его сердце биться в тысячу раз сильнее, чем обычно. Прибежав в мастерскую, он закрылся в своей крошечной комнатке и заплакал от восторга.
Прежде он и помыслить бы не мог о том, чтобы спутаться с купеческой дочкой. Нет, Уульме Мелесгардов женился бы на такой же высокородной деве, как и он сам, но сейчас он был счастлив от того, что это Гулда снизошла до него, до кабального подмастерья.
Месяц он трудился не покладая рук, месяц ждал, когда Забен снова расщедрится и отпустит его в город, месяц он едва притрагивался к еде и питью, ибо скорая встреча со смешливой девчонкой питала его силы. А когда месяц истек, отпуск получил Оглобля.
— Ты еще сходишь! — пресек его возмущение Забен.
Вернулся Оглобля не пустой — всем он принес подарки.
— Это тебе, Уульме, — сказал он, протягивая костяной гребень.
— Откуда это у тебя? — подал голос другой подмастерье, которому тоже достался гребень.
— Так свадьба же! — пояснил Оглобля. — У соседей наших.
Уульме насторожился. Под соседями дурак-Оглобля имел в виду отца Гулды, но у той были еще три сестры, так что и свадьба могла быть у любой из них.
— Гулду замуж забрали, — крякнул Оглобля. — Отец ее надысь вернулся из Васки, а там сговорился с одним купцом. Дескать, у меня дочь, у тебя сын, чего б нам и не породниться? Воротившись, медлить не стал — быстро свадебку и сыграли. Откель у меня гребни эти — счастливый отец подарил. По обычаю, так.
Не дожидаясь, пока Оглобля закончит свой рассказ, не спрашивая разрешения у Забена, Уульме перелез через стену, спрыгнул на мостовую и побежала к дому Гулды. Окна были распахнуты, а в доме, несмотря на позднее время, горел свет и играла музыка. Пьяненькие гости плясали и пели.
Увидел он и Гулду. В красном платье, подпоясанная черным кушаком, она сидела за большим столом, а рядом с ней, гордый и счастливый, сидел ее муж.
У Уульме упало сердце. Предательства от Гулды он никак не ждал. Месяца не прошло, как полюбился ей другой, да так, что она за ним, как в омут головой.
Уульме вернулся домой и, получив пару ударов розгами за самовольный побег, лег спать.
Нет, никогда юная нордарка не вызывала в нем тех чувств, что испытывал он тогда к ветренной Гулде. Так почему ж сейчас он злится на Иль за ее любовь к Лему? Только потому, что тот из Рийнадрёка? Или потому, что, в отличие от Уульме, не стал хоронить себя заживо?
***
Сразу после того, как Виду избрали главным хардмаром, он озаботился поиском новых оградителей в свой отряд. Даже три сотни воинов не хватало, чтобы оборонять границы, а лишившись трети, они были обречены на скорую и бесславную гибель.
Хардмар решил посоветоваться с Ракадаром и Валёном о том, где взять новых хардмаринов.
— В Койсое, — не раздумывая, ответил ему Ракадар. — Там раб стоит дешевле, чем в иных местах кусок хлеба.
— В этих и близлежащих землях бродит много разного люда — висельники, каторжники, беглые преступники, — начал Валён. — Которых не испугаешь рийнадрёкцами да жидкой похлебкой. А вот коли ты пообещаешь им свободу и оружие, то они пойдут за тобой.
Вида крепко задумался. Еще совсем недавно он бы и не помыслил о том, чтобы назвать воинами рабов и преступников, ибо глубоко презирал и тех, и других. Но здесь, в отряде он понял, что гнилое сердце может биться как в груди отступника, так и родовитого хардмара.
— Тогда решено, — кивнул он. — Я пошлю тебя в Койсой, — обратился он к Ракадару. — Ты знаешь это место и сможешь найти мне людей. Коли Валён не против, то возьми с собой Асду в помощники.
Валён не стал спорить.
— А когда будете ехать туда и обратно, так всем и каждому рассказывайте о нашем отряде. Скажите, как есть. И если кто-то пожелает стать свободным воином и навсегда позабыть о своих прошлых грехах, то я с радостью приму его в оградители.
— Сколько нам нужно воинов? — спросил Ракадар, поднимаясь с ковров. Он не ждал, что Вида отправит в Койсой именно его.
— Много, — признался Вида. — Но милостью богов мы их найдем.
