— Я переведу, — пискнула из тени Иль не своим голосом. — Говорите!
И Бопен, ничуть не удивившись, что так далеко от дома нашелся ему толмач, начал:
— Мы прибыли из Нордара, столицы его Даиркарда, да ниспошлют боги всем жителям его мира и благоденствия. Я — Бопен, лавочник. Долгое время я служил у мастера Уульме, иноземца, да ниспошлют ему боги милости на том свете, торговал стеклом, которое плавил хозяин. Дело свое я знаю, слов лишних не говорю, за товаром гляжу зорко. Мастер доволен был. Да и я, признаться, тоже не жаловался. Только после его смерти торговать стало нечем — стоят и лавка, и мастерская пустыми. Никому она и не нужна стала — детей мастер не оставил, а иной родни у него в Даиркарде не было. Вот я и решил дело его продолжить. Сам я со стеклом обращаться не обучен, а подмастерья, которых мастер нанял, только для грубой работы годятся — бутылки делать да круглые бусины. Я думал чем другим заняться, но понял, что бросить лавку не могу — видел я, какие красоты мастер делал, так что хлебом или камнями торговать не хочу. Хочу снова стеклянные фигурки в руках вертеть да на свет ставить, чтобы сияли они да переливались, точно алмазы. Знающие люди сказали мне, что мастера по стеклу можно здесь найти. Я и собрался. Дорога неблизкая, думал, не доедем мы. Доехали. Потолкались на базаре-то, поспрашивали… Услыхали, что здесь мастера водятся. Вот и пришли.
Забен, выслушав гостя, нахмурился.
— Неужто вы хотите моих мастеров к себе переманить?
Бопен потупился.
— Мы заплатим, сколько скажешь! — осторожно начал он, боясь, что старик буквально воспримет его слова и заломит слишком высокую цену. — Но без мастера мы не уедем. А его не обидим. В Даиркарде спрос на стекло велик — каждый день я слышал, как покупатели сокрушаются, что не у кого его купить. Подмастерья живут небедно. Да дом от Уульме остался — мастеру будет, где жить.
Старик кашлянул. Бопен понравился ему — хоть и вежливо он говорил с ним, но твердо.
А нордарец, видя, что суровый Забен дрогнул, добавил:
— Знающие люди сказали, что мастера у тебя вроде как в неволе живут. Вроде как долги отрабатывают. Мы заплатим его долг, так что в Нордар он поедет человеком свободным.
— Эй, Серый! — гаркнул Забен, и Уульме, который внимательно слушал, спрятавшись за прилавком, чуть не подпрыгнул на месте. — Зови Ратку. Скажи, пусть собирается.
И Уульме побежал во двор, радуясь тому, что дело его, которое никогда больше не придется ему продолжить, еще живо: Бопен проехал полмира, лишь бы разыскать мастера, способного оживлять стекло. Он вспомнил лавку, заставленную готовым товаром, мастерскую, в которой трудились, обливаясь потом, его подмастерья, большой низкий дом, в котором пахло соломой. Теперь Ратка, самый смышленый из работников Забена, сможет вдохнуть жизнь в мертвый песок.
— Свободен? — ахнул прибежавший в лавку Ратка, когда Забен пересказал ему слова нордарца. — В Даиркард?
— Заменишь Уульме, болван, — пояснил ему хозяин.
На следующий день Ратка, собрав свои пожитки, попрощался с Забеном, с Оглоблей и Коромыслом, несмело поклонился Иль и почесал за ухом Уульме. Нордарцы, во главе с Бопеном, топтались на улице.
— Уж не опростоволосься там! — напутствовал юношу Забен.
— Я клянусь тебе, Забен! — чуть не плача от счастья, пообещал Ратка. — Я стану мастером!
А через три дня после отъезда в далекий Нордар Ратки Иль получила еще одно письмо из Рийнадрека: некий Чома писал о том, что по настоянию своего господина сообщает ей, что бои за Гарду прошли удачно: город спасли защитники, пусть и не все из них и вернулись живыми. Среди павших был и Лем, тела которого так и не нашли. Господин просит передать Иль, что и на том свете он будет думать о ней, как думал на этом.
Едва пробежав глазами по ровным строчкам, Иль рухнула на пол, словно срубленное дерево. Нордарские боги и впрямь оказались бессильными, раз не вняли ее молитвам и не защитили Лема в сечи. Ей захотелось закричать от боли, раздиравшей ее юное сердце, но она заставила себя молчать. Не будет она пугать Забена своим внезапным припадком — молча переживет она свое горе.
***
Первый раз за много лет Ракадар испытывал страх. Вида послал его обратно в Койсой — то место, которое он ненавидел больше всего на свете. Семнадцать лет он был рабом — презренным и жалким, и только три года, как он стал свободным, но этого срока было мало, чтобы позабыть о всех ужасах этого проклятого богами места. Однако Ракадар понимал и то, что только он, знавший Койсой так хорошо, может помочь отряду.
Асда, который никогда не был в Койсое, лишь посмеивался про себя, глядя на волнение Ракадара.
— Послушай, койсоец! — сказал он. — Неужто ты боишься рабов в цепях?
Ракадар не ответил на его шутку, ибо понимал, что нет в мире слов, которые могли бы объяснить, что такое проклятый град рабов и их хозяев.
— Зачем Вида решил купить рабов? — снова заговорил Асда, маявшийся в дороге от скуки. — Зачем нам невольники? Никакого ведь от них проку! У них ж хребет перебит!
Но вместо Ракадара задиристому оградителю ответил Ширалам:
— Смотри, как бы и тебе его не перебили!
