В самой большой дворцовой зале яблоку было негде упасть: гости со всего Рийнадрёка и дружественных ему Радаринок пели, плясали и веселились на славу. Иль, одетая в золотое парчовое платье, с золотым же венком на голове сидела по левую руку от своего уже мужа, и счастливо улыбалась всем вокруг.
Забен сидел по правую сторону от отца Лема и громко хлопал игравшему дудочнику. Даже Уульме, примостившийся в ногах у старика, хвостом стучал в такт незнакомой песенке. Да уж, даже пиры, которые устраивал в Угомлике Мелесгард ни в какое сравнение не шли с торжеством воеводы Гарды.
Он глядел на Иль снизу вверх и понимал, что больше не чувствует себя ответственным за ее судьбу. Маленькая девочка, которую он спас от пьяных гуляк в Даиркарде превратилась во взрослую хозяйку большого замка.
Внезапно он увидел, как улыбка сползла с лица Иль, как она выдернула ладонь из руки Лема и, встав из-за стола, стала проталкиваться к веселящемуся Забену.
— Я вспомнила! — выдохнула она, дернув старика за рукав. — По пути сюда я встретила женщину. Она сказала мне странные вещи…
— Какие? — спросил Забен.
Иль наморщила лоб, стараясь слово в слово припомнить их давний разговор.
— Сказала, чтобы Уульме не искал Сталливана. Чтобы он шел своей дорогой и помогал на своем пути тем, кому некому больше помочь!
— Она просила передать это нашему Уульме? — деланно удивился Забен. — Не знал, что он такой знаменитый!
— Я тоже! Но это так. Я забыла о той встрече и только сегодня, только сейчас вспомнила о ней!
Забен под столом ногой толкнул обратившегося в слух Уульме.
— Ну, — протянул он после недолгого молчания. — Запоздала та баба с советами-то. Уульме ж давно уже умер. Поздно ему кого-то спасать…
— Я знаю, — прошептала Иль. — Знаю.
— Возвращайся к гостям! — повелел ей Забен, наливая себе еще вина. — Сегодня твой праздник.
И, когда Иль снова заняла свое место за столом, вполголоса обратился к Уульме:
— Ну что скажешь, Мелесгардов?
Уульме прижал уши к голове и тихонько взвыл.
— А почему бы и нет? — согласился со своим собеседником Забен. — Ты прав ведь! Засиделся я в своем Опелейхе, корнями врос. Большой беды не будет, коли я кости разомну. Сам-то ты готов?
Уульме в знак согласия цапнул его за руку.
— Тогда пошли.
Забен поднялся со своего места и, прокладывая себе путь палкой, двинулся к выходу.
— Доволен, брат? — усмехнулся он, когда они с Уульме вышли за ворота гостеприимного замка. — Твоя взяла!
***
Зима давно расставила свои снежные тенета, оградители успели проесть свои скудные запасы, а ни слуху от Перста, ни духу так и не было. Вида уже давно не мог ни о чем другом даже думать, пытаясь угадать, что же стало причиной такой задержки. Голод в Низинном Крае? Мор? Падёж? Лесной пожар? Это бы объяснило отсутствие на границе обозов, но не молчание самого Перста.
Вида решил подождать еще пару дней, а потом, оставив отряд на Валёна, самому мчать в Аильгорд за ответом, а с тем улегся на свою постель и заснул.
Разбудили его уже под утро.
— Вида! — услышал он крик Ширалама и, не одеваясь, выскочил из своего шатра. — Письмо от Перста!
У Виды отлегло от сердца — зря он переживал столько времени, зря покоя себе не находил! Владыка Низинного Края просто припозднился с отправкой повозок только и всего!
Вида радостно поспешил навстречу Шираламу, который бежал, размахивая мятым и грязным конвертом.
— Держи, хардмар! — выдохнул оградитель, отдавая письмо.
— А где гонец? — спросил Вида, оглядываясь по сторонам. — Где посланник Перста?
— А никого не было, — ответил Ширалам. — Письмо с птицей прилетело.
Это было совсем не похоже на Перста. Если оградители использовали для передачи посланий ученых птиц, то Перст всегда присылал на границу одного из своих гридней. Предчувствуя худшее, Вида сломал печать и наскоро пробежал глазами ровные строчки.
— Что пишет Перст, хардмар? — спросил его Ширалам, заглядывая через плечо. Читать он не умел.
Вида перечитал письмо и смял тонкую бумагу. А потом разгладил ее на ветру и сунул в карман. Письмо гласило:
“Хардмару Южного Оградительного Отряда Виде от Перста, указующего на правду, Низинного Края.
Коли ты тотчас же не откажешься от своего хардмарства, не оставишь отряд и не вернешься назад, чтобы я по своему праву мог судить тебя, оградители не получат ни крошки”.
У Виды упало сердце. Никогда он и подумать не мог, что Перст, милостивый и благородный, способен отдать такой приказ.
Рано он радовался, что избавился от Бьираллы, не раздружившись с ее отцом. И ведь ему казалось, что Перст не огорчился тому, что свадьбы не будет, больше его опечалило то, что не станут они братьями с Мелесгардом, но то были уже дела прежние. Чего же он решил обидеться на Виду сейчас?
— Что же там такое? — переминался с ноги на ногу Ширалам, ожидая услышать добрые вести.
— Перст отказал нам, — коротко ответил хардмар. — Перст больше не будет посылать к нам обозы.
Вида не знал, что ему теперь делать. Письмо Перста раздавило его, выбив землю из под ног. “Был бы Умудь, — подумалось Виде. — Он бы посоветовал”. Но Умудь умер, а больше советчиков у Виды не было.
