— Я вас приглашаю, — в ответ улыбнулся Саша. Они медленно вышли на середину. Саша чувствовал забытое возбуждение, ее маленькую ладонь, тугое сопротивление юного тела по сгиб локтя заполнившее правую руку.
— Я хотел бы с вами поскучать. Где-нибудь на воздухе, которого вы не замечаете.
— Ой, вы так смешно говорите. "Был бы проще, сгреб ее в охапку, — устало подумал он, — девочке нужны честные красные лапы, первейшее этих мест средство ото всякой скуки, а не туманная риторика обряженная в сапоги". Музыка замедлилась и они молча вернулись на прежнее место. Ее рука по-прежнему доверчиво грела ладонь.
— А вы странный, — робко призналась она.
— Отчего же? Как вас зовут, кстати?
— Таня.
— Мне бы на этот случай быть Женей, но оказался я Сашей. Ничего? — Она рассеянно кивнула. — Пойдемте, Таня, погуляем, звезды посчитаем.
— Эй, Лебедев, — красная рожа Пеленкина косо глянула на девушку и задышала перегаром, — Каблуков всех к машинам вызывает.
— Зачем?
— Спросися у его сам. Саша обернулся, накинул бушлат.
— Прощайте, Танечка, живите веселей. На улице холод сразу пробрался под бушлат. Каблуков выступил вперед. Сухая челюсть его резко упала, отсекая жестяные фразы:
— Проверить машины, крепеж. Погрузка в семь утра. Без опозданий. Разойдись.
В квадрате полтора на полтора километра существовали тысячи солдат, три сотни офицеров и 12 лошадей команды резерва. Передвигаться разрешалось только строевым шагом. Надоевший спектакль отдания чести случался десятки раз на дню. В казарме у каждой тумбочки торчал противогаз и редкую ночь не выла одуряющая тревога. Такова была дивизия, куда столкнули остатки в/ч 21420.
"Капитан Васин был бы счастлив, знай куда я попал". — Лебедев лежал под машиной и густо проходил соляркой каждый болт, выступ или конструктивную дыру. Лежал он таким образом с самого приезда и надеялся долежать до окончательного увольнения вчистую. Майор, ни имени, ни фамилии которого он не запомнил, дал две недели на приведение телеги в порядок и не слишком докучал пристальным надзором. В столовую и казарму Александр выбирал извилистые пути через автопарк, склады, а короткие голые пространства одолевал в стремительном броске. Не хотелось нарываться под занавес на какую-нибудь ретивую чушку. Но пока все шло удачно и можно было, завалясь в ящик с тряпками, продремать до обеда. В этом ящике и нашел его однажды Федосов.
— Как, Витя, очутились вы в местах столь неуютных? — обрадовался Лебедев, выбираясь из ящика. — Холод, доложу я вам, совершенно возмутительный.
— Да тем же манером. Васин услужил.
— Понятно. Вы услужали супруге и он не забыл вас, по-родственному.
— Что теперь поминать? — вздохнул Федосов. — При тебе Шишко уезжал?
— Нет.
— Хорошо уезжал, взял два ящика гранат, толу, гидрокостюм. Вообще отоварился. Еле в вагон пролез.
— Куски небось плакали, провожая Теодора Марковича. Почему ты не успел?
— Как же успеть, когда на губу законопатили.
— Гусак? Федосов ровно кивнул.
— Слух есть, Лебедев, если через неделю не будет приказа, нас с тобой в стройбат запихнут.
— Кто сказал?
— У меня кореш в штабе. Они помолчали, задумчиво глядя в шлакоблочную стену.
— Ты в какой казарме?
— Второй этаж, авторота.
— Зайду вечером.
Через три дня Лебедев наконец сдал машину. Сутулый майор намекнул, чтобы он не попадался ему на глаза. Федосова гоняли на работы. Целые дни слонялся Саша по мертвым полям, вымороженным редким рощицам, считал часы, а вечером бежал узнавать нет ли приказа. Приказа не было. Оставался последний назначенный день. С утра он был в лихорадочной деятельности: перебрал чемодан, уложил книги, даже, случай небывалый, вычистил сапоги. К полудню он почувствовал усталость и равнодушие, не снимая сапог повалился на кровать, вжал лицо в бурое колючее одеяло и закрыл глаза. Саше показалось что он не спал, когда чья-то торопливая рука затормошила плечо.
— Лебедев, слышишь, Лебедев, приказ пришел, — губы Федосова раздвинулись в широкой улыбке. — Хватай угол, бежим в штаб. В штабе толпилось человек двадцать. Тудасюда проносились писаря с бумагами. Их все не вызывали. Наконец один из писарей быстро подошел со списком.
— На дембель? Фамилии.
— Федосов.
— Лебедев.
— Федосов, Федосов, есть Федосов. Приготовь вещи к проверке. Так, Лебедев, Лебедев. Инициалы у тебя какие?
— А. Я.
— А. Я. Лебедев… Что-то нет такого.
— Да ты гляди лучше, — строго предложил Федосов.
— Что, глаз у меня нету? Вот, сами смотрите, где здесь Лебедев? Они внимательно пробежали бумагу раз и другой. Сердце у Саши упало.
— Погодите, я сейчас, — пробормотал писарь и отошел.
— Сейчас найдут, у них же тут бардак. Саша не отвечал, он чувствовал, как отяжелели руки и свинцово залегли набрякшие веки. К ним опять подошел тот же писарь.
— Вот какое дело, Лебедев, ты ведь в другом списке.
— Нашли все-таки, — обрадовался Федосов. Но Саша что-то не радовался.
— Да, нашли, — помолчал писарь. — В стройбат тебя. В командировку.
— Когда? — глухо спросил Саша.
