Мы нажали на дверь, она оказалась запертой изнутри и не поддалась нашим усилиям.
— Придется ломать, — сказал я, отыскивая глазами какой-нибудь подходящий для этого предмет.
— Подождите, — Гофман заглянул в боковой просвет. — Мне кажется, здесь только задвижка. Рука вполне пролезет в решетку, и если разбить стекло…
— Правильно, — кивнул головой Воронцов, — давайте-ка сюда что-нибудь потяжелее.
Заводным ключом мы осторожно выбили нижнюю часть толстого зеркального стекла, и Гофман, обмотав для предосторожности кисть руки носовым платком, просунул ее внутрь.
Щелкнул засов, и дверь легко отворилась.
Поднявшись на две ступеньки, мы беспрепятственно открыли вторую дверь и очутились в просторном вестибюле. Две лестницы вели из него на второй этаж. Внизу под ними находилось несколько дверей. Какая из них вела в комнату управляющего? Нам не пришлось открывать их все по очереди, потому что вернулся Шмидт.
— Марта уже немного успокоилась, — сказал он, — и я поторопился помочь вам.
Дверь в комнату Витлинга оказалась также запертой изнутри. В замочную скважину был виден вставленный в нее ключ. Однако открыть дверь не представляло особого труда. Мы навалились на нее втроем, створки ее выгнулись, и замок со звоном отскочил.
Наши разгоряченные лица обдал свежий ветерок. Рама окна была распахнута настежь, сквозь фигурные решетки виднелась зелень аккуратно подстриженных бордюров парка.
На широкой кровати, стоявшей в левом углу комнаты, без движения лежал человек. На тумбочке у самой его головы сидела, нахохлившись, мраморная сова. Рубиновые ее глаза, горевшие изнутри от невыключенной лампочки, смотрели на нас настороженно и зло.
Майор подошел к ней и выдернул из розетки штепсель. По дороге он поднял пистолет, лежавший на полу у самой кровати.
Достаточно было одного взгляда, чтобы убедиться, что ни наша помощь, ни помощь врача, который должен был прибыть с минуты на минуту, уже ничего не может изменить. Управляющий был мертв. Пуля вошла в голову как раз около виска.
Со двора, усиленный гулкой пустотой вестибюля, послышался шум мотора. Это на санитарной машине приехал врач нашего санбата капитан Бушуев.
Спустя полчаса мы втроем — майор, Гофман и я — сидели наверху в кабинете — просторной комнате, освещенной узкими высокими окнами, и ждали возвращения машины, которая должна была привезти результаты вскрытия.
За это время мы уже осмотрели дом и парк. Дом, сразу поразивший меня нелепостью архитектуры, был точно таким же и внутри. Казалось, он возводился по частям, и каждая эпоха оставила на нем свои отчетливые следы.
Первый этаж — массивный и тяжелый — был построен в романском стиле, на втором явно господствовала готика. В украшениях же карнизов и в отделке комнат можно было найти элементы различных стилей.
Внешне в доме царил полный порядок. Мебель и книги находились на своих местах. Только в большом зале на втором этаже не хватало нескольких картин, следы которых ясно сохранились на оклеенных обоями стенах. Не обнаружили мы их ни в доме, ни на чердаке. Вероятно, хозяин дома, бежав, захватил их с собой. Увез ли он еще что-либо, этого не знал ни Шмидт, ни его жена. В доме они бывали редко, да и то только на первом этаже. Хозяин имения фон Ранк уехал ночью за несколько дней до прихода советских войск, и что он увез с собой, они не видели. Мы осмотрели его комнату. Вещи были на месте. Все говорило о том, что хозяин их рассчитывал пробыть в отсутствии недолго.
Как вел себя Витлинг в последние дни, с кем он встречался, по каким делам он вчера приезжал в магистрат, что его могло заставить покончить с собой? На все эти вопросы Шмидт не мог дать вразумительного ответа. Садовник или от природы был не особенно сообразителен и наблюдателен, или случившееся в доме настолько потрясло его, что он все еще никак не мог прийти в себя.
Не много нам удалось узнать и от его жены, невысокой худенькой женщины, отдавшей всю жизнь, вероятно, домашним заботам. Смерть управляющего потрясла ее еще больше, чем мужа. Беседуя с нами, она все время подносила платок к глазам и всхлипывала. Мы успокоили ее как могли и не стали больше тревожить.
Вся надежда была теперь на Герхардта. Он жил под одной крышей с Витлингом и наверняка мог сообщить о нем больше, чем кто другой.
Из нас троих с Витлингом до его смерти встречались только я и Гофман, причем Гофман видел его несколько лет назад. Что мы знали об управляющем? Ничего, кроме того, что это был, как говорили все, очень честный человек.
