Было у нас подозрение, что падение Герхардта, чуть не окончившееся для него трагически, не являлось случайностью. Бодмер мог подрыть лопатой землю под тропинкой у обрыва, зная, что Герхардт пользуется именно этой дорогой, и тем самым, избавиться от опасного для себя человека.
Когда первый страх немного прошел, Квесада даже предложил нам, так сказать, полюбовную сделку — передать ему за определенное вознаграждение попавшие к нам в руки ингредиенты.
— Я не могу решать за президента компании, но мистер Коллинз может пойти на это, — добавил он.
Воронцов с любопытством посмотрел в становящееся все более самоуверенным лицо Квесады.
— И вы убеждены, что мы от этого выиграем?
Квесада пожал плечами.
— Подумайте сами. Ведь в другом случае вы не получите ничего. Дом профессора Абендрота и все, что к нему примыкает, находится в наших руках. Пусть пройдет год-два, а мы все-таки найдем записи. Вы же такой возможности не получите, даже если бы овладели всеми тремя ингредиентами…
— Видите ли, господин Квесада, я тоже не уполномочен вести переговоры по этому вопросу. Но думаю, что это предложение нам не подходит. Во-первых, потому, что труды профессора Абендрота принадлежат прежде всего немецкому народу, а во-вторых, вы помните, какое сегодня число, господин Квесада?
В темных глазах лжежурналиста промелькнуло удивление. Он дернул плечом.
— По-моему, первое июля. Не понимаю, какое это имеет отношение к делу…
— Самое прямое. Дело в том, что завтра на рассвете мы перейдем в низовье Эльбы и двинемся на запад.
Квесада вскочил на ноги.
— Война! — лицо его побледнело. — Вы решились на это!
— Успокойтесь. Просто немного запоздалое выполнение союзнических обязательств. Мы только займем территорию по установленной границе оккупации, куда, кстати, входит и город, в котором жил профессор Абендрот…
Несколько дней спустя мы с майором Воронцовым ехали по шоссе, ведущему в Лейпциг, обгоняя движущиеся на запад грузовики с войсками. Лето полностью вступило в свои права. Пьянящий чистый воздух сосновых лесов и яркое солнце помогали на время забыть о всех событиях последних дней. Но зато разрушенные кварталы одного из красивейших городов Европы заставили снова вспомнить о войне.
В штабе армии, уже разместившемся в городе, мы прошли в кабинет специально вызвавшего нас полковника Решетникова. Полковник по профессии был юрист, знаток международного права, и уже одно это обстоятельство достаточно ясно говорило о причине нашего вызова. Тем более что подробный отчет о происшедших событиях с приложенными к нему копией Дюрера и серебряной вазой уже несколько дней назад находился в штабе.
Высокий, с худощавым спокойным лицом и внимательными серыми глазами под роговой оправой очков, полковник действительно больше напоминал юриста, чем военного. Задав несколько коротких вопросов, он попросил нас снова сесть в машину и направиться к дому, который когда-то занимал Абендрот.
— Вы будете следовать за черным лимузином, — сказал он, сопровождая нас вниз по лестнице.
Небольшой особняк профессора остался совершенно цел. Мало пострадали и два-три дома, находящиеся по соседству с ним. Очевидно, летчикам, бомбившим город, были кем-то даны указания по возможности щадить этот район. Черный лимузин, идущий впереди нас, остановился у чугунных ворот, которые были заперты на замок. Полковник вышел из него и кивнул нам головой.
До массивных дверей дома было всего несколько метров. Мы очутились в небольшом вестибюле и, к своему удивлению, увидели у самых ступенек лестницы, ведущей наверх, двух человек. Они, казалось, ждали нас. Один из них был небольшого роста, массивный, квадратный, словно сошедший с картины художника-кубиста, второй — худощавый, с надменным, тщательно выбритым лицом.
Для полковника Решетникова встреча эта, казалось, не явилась неожиданностью. Он ответил на приветствие и молча ждал, спокойно смотря на обоих. Заговорил худощавый. Он говорил по-русски, медленно подбирая слова, старательно произнося каждый звук.
Он сказал, что этот дом принадлежит американскому гражданину Коллинзу и что последний, как представитель союзной державы, имеет все права на свою собственность. Дом куплен за месяц до окончания войны одним нейтральным гражданином, представителем Коллинза, и документы, свидетельствующие об этом акте, находятся в полном порядке.
В подтверждение своих слов худощавый похлопал по папке, которую держал в руках.
Решетников с невозмутимым видом выслушал его до конца.
— У кого американский гражданин Коллинз приобрел этот дом?
— Права на него ему передал по всей установленной форме господин Рауниц, один из чиновников бывшего имперского министерства иностранных дел.
— Рауниц купил его у профессора Абендрота?
— Профессор Абендрот погиб в концентрационном лагере. Имущество его было конфисковано, и права на него получил Рауниц.
— Господин представитель американского гражданина Коллинза забыл, что все подобные акты нацистского режима потеряли силу.
Вежливая улыбка снова тронула губы худощавого.
