Коллинз кивнул головой Квесаде:
— Попросите сюда сержанта.
Сержант вошел и, остановившись на середине кабинета, подозрительно посмотрел на развалившихся в креслах обоих арестованных.
— Сержант, эти двое останутся здесь.
Лицо сержанта стало сразу враждебным.
— Я отвечаю за этих людей, сэр, и они уйдут со мной.
— Вы знаете голос генерала Клеменса?
— Это мой начальник, сэр.
— Тогда возьмите трубку.
Эбонитовая трубка почти целиком пропала в огромной ручище сержанта.
— Да, сэр. Знаю, сэр. Оставить и уходить? Но… Слушаюсь, сэр.
Он положил трубку и обвел присутствующих сумрачным взглядом.
— Имейте в виду, сэр. Мне сказали, что эти парни в каком-то лагере отправили на тот свет несколько тысяч людей. Там были дети и женщины. Я думаю, вы не дадите им улизнуть…
— Не волнуйтесь, сержант, — Коллинз наклонил голову, — они получат то, что заслужили. Можете идти.
— Итак, господа, — с легкой иронией произнес Коллинз, когда шаги сержанта застучали по лестнице. — Вы видите, что единственный ваш защитник — это я. Поэтому вам следует быть честными. Как заявил в своем несколько длинном вступлении мистер Квесада, мы деловые люди, а следовательно, мы до конца выполняем свои обещания. Но если вы вздумаете обмануть… Впрочем, нам стоит только сообщить ваши координаты советскому командованию. Там вы не найдете столь сговорчивых людей. Вам, господин Ранк, выполнить свою задачу значительно легче.
Ранк покачал головой.
— Не думаю. Картины прятал мой шофер, но он был убит при бомбежке, а карта сгорела. Есть еще вторая, мы оставили ее второпях где-то среди книг в имении, рассчитывая вернуться, но мне появляться туда опасно. Мой управляющий кажется мне в создавшихся условиях совершенно ненадежным.
— Так зачем же вы его держали?
— Он был честен. И притом он работал для меня в той же области, которая, по-видимому, интересует и вас. Но, к сожалению, совсем безуспешно, а его враждебности к себе я не боялся. Стоило мне только пошевелить мизинцем…
— Самонадеянность правоверного нациста, — проворчал Коллинз. — Имейте в виду — провала здесь не должно быть ни в коем случае. Если это произойдет, я снимаю все свои обязательства. А теперь, мистер Квесада, проводите этих людей в предназначенные им комнаты. Завтра они должны будут приняться за дело.
Когда Квесада вернулся, Коллинз широкими шагами мерил комнату из угла в угол. Потом, обойдя стол, он тяжело опустился в дубовое кресло.
— Послушайте, Квесада. Вам придется взять лично на себя руководство всей этой операцией. Теперь вы сами видите, что Кестнер один ничего не добьется. Вот документ на имя представителя нейтральной прессы Карлоса Мурильо и пропуск от союзного командования. С вашей внешностью и произношением вы вполне можете сойти за латиноамериканца. Нам нужен легальный представитель на той стороне, чтобы быть в курсе всех дел. То, что управляющий Ранка настроен враждебно, мне не нравится, в случае необходимости помогите его убрать. У вас в запасе есть различные фокусы. Хорошо, если он действительно ничего не добился и не успел передать в другие руки. На всякий случай захватите все его записи.
Коллинз бросил на стол документы.
— Вы вкладываете в это дело довольно крупную сумму, — сказал Квесада, пряча в бумажник документы, — считаете, что игра стоит свеч?
Коллинз сделал гримасу.
— Величайший из ваших недостатков, Квесада, — это отсутствие должного размаха в делах. Если бы все, что мы сейчас ищем, находилось в этой комнате, я не колеблясь выложил бы сумму, пятикратно превышающую все наши затраты, и счел бы, что сделал одно из самых удачных своих дел. Возможно, и лучше, что Абендрота нет в живых: с ним было бы труднее договориться, чем с этими обербан… черт знает как их там дальше. Кстати, Квесада, вы что-нибудь понимаете в искусстве? Не в теперешней импрессионистской мазне, а в настоящем античном искусстве? — Коллинз усмехнулся. — Подозреваю, что нет. Ну, а старого Джемса Гарвея, того бога, который в мистической тишине своей уединенной виллы контролирует деятельность монополий Нового и Старого света, вы, конечно, знаете и не раз молились за его здравие. Но знаете ли вы, что у этого неумолимого в мирских делах божества есть одна слабость: он убежден, что великие произведения искусства всех времен должны услаждать главным образом его одного. В этом, как мне кажется, не столько любовь к искусству, сколько эгоизм и тщеславие. На этой самой, известной вам по слухам, вилле скрыт великолепный музей, которому могут позавидовать национальные сокровищницы не одной страны. Злые языки утверждают, что, по крайней мере, половину из заключенных в нем экспонатов безуспешно разыскивает полиция всех пяти континентов. По слухам, знаменитая картина Рембрандта, бесследно исчезнувшая в конце двадцатых годов из Роттердама, находится именно там.
Гарвея, как вам известно, никакими доводами нельзя заставить потесниться с занятых им позиций хотя бы на дюйм, его можно только принудить стать сговорчивее. И как это ни печально, Квесада, без помощи наследства Абендрота нам это навряд ли удастся.
