— Господа, мы деловые люди и поэтому приступим прямо к делу. Господин Ранк, начнем с вас. Вы извините, если придется коснуться предмета, немного неприятного для вас. Но что делать, война еще не окончена, а где, как не на войне, больше всего встречаются неприятности? Речь будет идти о событиях двенадцатилетней давности. Поверьте, нам тоже очень неприятно касаться этого вопроса…
Коллинз сделал нетерпеливый жест.
— Одним словом, — заторопился Квесада.
— Одним словом, мистер Ранк, — Коллинз разжал свои тяжелые челюсти, — нам нужна находящаяся у вас копия с картины Дюрера.
Ранк чуть заметно вздрогнул.
— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите…
— Не лгите, — голос Коллинза звучал холодно. — Не лгите и не заставляйте нас вспоминать обстоятельства, при которых вы ее получили.
Ранк одно мгновение колебался, потом покачал головой.
— Здесь произошла какая-то ошибка. Никакой картины у меня нет.
Лицо Коллинза стало каменным.
— Мистер Ранк, не считайте нас за дураков, мы прекрасно понимаем, что заставляет вас говорить «нет». Обвинительный акт против штурмбанфюрера фон Ранка уже почти готов, и внесение в него еще одного обстоятельства, которое бы он подтвердил, признавшись, что картина в его руках, значительно усилило бы тяжесть обвинения. Не так ли?
Ранк молчал.
— Кому принадлежал этот дом? Вы, надеюсь, не забыли? Я могу напомнить: профессору Эриху Абендроту, погибшему при весьма неясных обстоятельствах в концентрационном лагере, комендантом которого был…
— Хорошо, картина у меня, — поспешно произнес Ранк. — Вернее, была у меня.
— Что значит была? Бросьте изворачиваться, это вам не поможет.
— Я говорю правду. Мне пришлось спрятать ее недалеко от своего имения по ту сторону Эльбы.
Коллинз чуть приподнялся в кресле.
— По ту сторону Эльбы? Вы идиот, Ранк. Неужели вам не известно, что там уже красные.
— Известно. И именно поэтому я не успел…
— Но с какой целью вы это сделали?
Ранк снова заколебался.
— Эта копия настолько хороша, что, воспользовавшись исчезновением подлинника, можно было бы продать ее за таковой. Я не предполагал, что красные могут прийти так быстро, думал, что это будете вы и…
— И рассчитывали оставить в дураках кого-нибудь вроде меня, — уже раздраженно произнес Коллинз. — Ко всем вашим качествам нужно прибавить еще одно — вы, оказывается, в душе мелкий жулик, господин Ранк. Но выслушайте теперь меня внимательно. Мне не будет ни малейшего дела ни до всех этих ваших качеств, ни до вашего прошлого, если картина окажется в моих руках.
Ранк сделал попытку встать.
— Но, мистер Коллинз, я нахожусь под арестом и…
— Сидите, — Коллинз наклонил голову, — разговор еще не окончен. Об этом поговорим потом. — Он перевел тяжелый взгляд на сидевшего все это время молча Пельцера. — Помощником начальника лагеря, в котором погиб Абендрот, числился некий Пельцер. Вы, конечно, не будете утверждать, что это был ваш однофамилец? При разделе имущества погибшего дело, кажется, обошлось без ссоры, и две серебряные вазы восточной работы с гравировкой перешли в руки этого самого человека. Где эти вазы, Пельцер?
— Мистер Коллинз, клянусь, у меня их нет.
— Знаю. Где же они?
— Я их продал.
— Кому?
— Антиквару в Кельне, месяцев шесть назад.
— По Рудольфштрассе?
— Да. Старинный дом с двумя башенками, похожими на колокольни.
— Вы сказали правду, Пельцер. Я просто хотел проверить вашу правдивость. В Нейштадте есть некий кондитер — Мюллер. Он живет по Шиллерштрассе, 10. К вашему счастью, антиквар имел обыкновение записывать адреса своих клиентов. Так вот, Пельцер, вы завладеете этими вазами и доставите их мне. Господин Ранк и господин Пельцер, даю вам на это дело ровно месяц. Если вы выполните это требование, дело против вас будет прекращено, вы получите паспорта любой южноамериканской республики, по вашему выбору, и, — он поднял палец, — и по три тысячи долларов наличными.
Ранк и Пельцер переглянулись.
— Но, мистер Коллинз, — нерешительно произнес Ранк, — для двух человек эта задача почти не под силу.
— Сколько же вам нужно?
— Ну хотя бы человек шесть-семь.
— У вас есть подходящие люди?
— Мы могли бы найти, только многие из них скрываются и…
— Понимаю. Им, как и вам, нужно получить отпущение грехов. Я выдам вам его на восемь человек по вашему выбору, включая и вас. Для финансирования их я добавляю еще лишние пять тысяч. Какие будут возражения?
— Никаких, — Ранк и Пельцер снова переглянулись. — Только, — первый посмотрел на дверь, — мне кажется, мы еще находимся под арестом…
— Пусть это вас не беспокоит. Мистер Квесада, соедините меня с генералом Клеменсом.
Квесада, неподвижно стоявший около письменного стола, схватился за трубку и протянул ее Коллинзу.
— Хелло! Генерал Клеменс? Генерал, здесь сейчас передо мной сидят два наци, которые мне нужны. Пельцер и Ранк. Знаю, но это не имеет значения. Они нужны мне и моей фирме. Да-да, той самой фирме, в которой, как мне известно, вы намереваетесь служить после окончания войны. Двумя больше, двумя меньше? Вот именно, генерал, я тоже так думаю. Кроме того, мне понадобится с вашей стороны несколько небольших услуг в том же духе. Благодарю.
